Жил на свете такой человек — Василий Серапонтов. Обыкновенной наружности и внутреннего состояния.  И все бы было ничего, но все началось погожим ранним утром. — Все, — кончив, сообщила жена, — Василий, я меняю пол и ухожу от тебя к медику Косте. Кончила еще раз и ушла.

Почему-то не получалось быть солнцем. С апельсиновыми волосами. Получалось быть стервой.
— Не бывает оранжевых стерв, — злилась она, сидя на тахте поджав ноги, и натянув гигантский свитер до носа, листала огромную книгу — Их в природе не существует! Не бы-ва-ет!

— Бог мой, Грунечка, держите барометр крепче, это вам не шпильки с помадой, это инструмент, и при том — научный! Научный! Понимаете Вы это?
Грунечка, а в миру — Аграфена Дзядзина (ее предком был некий Дзя Дзин, испохабивший фамилию потомков непроизносимым Дзя-Дзя подряд), аспирантка и девушка непростой судьбы, героически подхватывала ангину+бронхит+застуженные зубы, дрожа на пронизывающем и колючем ветру Финского залива.

По вечерам, смазывая именной наган, Лялька мечтательно вздыхала вспоминая злой эротичный рот Дуняши, резкие морщинки у носа и, с особенным замиранием, натертый указательный...
— Эх... — тосковала Лялька, — Эх, ёлы-палы.

Сидя на кухне, Иванов курил роскошные очень длинные сигаретины без названия. Курить было тяжело. Сигареты требовали к себе деликатного отношения — они были склонны постоянно ломаться, и вся кухня была усыпана их преломленными тельцами.
Иванову было плохо.
На днях Глафира Марафетовна покинула Иванова. Когда вскрылась ее истинная сущность Иванову стало мучительно грустно... и он ее выгнал.
— Нелегко быть человеком чистых нравов, — тоскливо думал Иванов и ему хотелось плакать.
Истинная сущность Глафиры Марафетовны Винегрет оказалась юным атлетом — трансвеститом.
Мужчин Иванов не любил.
С детства.