В тот вечер случилась революция.
— Не хочу больше ходить в платьях, — сообщила я матери.
— Не ходи... — пожала плечами в ответ она.
— И в школу!
— Нет, ну в школу нельзя... Доченька, — и она упокаивающе погладила меня по голове, — В школе школьная форма, понимаешь?..
— Да. Понимаю. Хочу форму вон как у брата! С погонами!
— И с каской? — весело заерничал было отец, но взглянув на мое серьезное лицо, осекся. Корчить суровые ебальники я всегда умела, — Понимаешь, — вздохнул он, — Дело обстоит так, что девочкам нельзя носить одежду мальчиков.
— Вы что, мужики ... — танкист откинул крышку люка, — ахуели?!
Все-таки есть на свете наш — Лесбийский Бог.
— Мы не мужики... — гордо сообщили мы.
— Артисты, — сообщил танкист весело, — вот вы кто...
— Мы — Дайки... — также гордо продолжали мы, — И мы тут проездом!
— Все. Ну, тебя на хуй! Надоела. Буду жить просто, то есть одна. Покупать проституток в кружевном белье и мартини в разлив. Читать похабные рассказы, курить в постели и жрать по ночам. Напиваться в блевотный порошок, испытывать, по утру, все прелести похмелья, и ни перед кем, не буду виновата… Буду рисовать на обоях, сниму, на хрен, все занавески и буду ходить голая по квартире!.. Мне стесняться ничего!… А когда совсем делать будет нечего — я что-нибудь придумаю! Понятно?!…
— Короче, ты это, — Дашка курила, нервно пряча шею в ворот пальто, — Увидишь ее там, она приметная такая… — Чего я-то?! — взбунтовалась я, — Чего?! Мне-то за что?! — ветер дул в уши и я чувствовала как мое, застуженное еще в детстве, внутреннее нещадно болит. — А кто?! — разъярилась Дашка, — Мне оно надо?! Мне?! — Твою дивизию, —
Букина трудилась как пчела, но Фимочка и не думала кончать. Задумчивыми взором, она созерцала белый потолок, и собственные голые пятки, ритмично впадающие и вновь выпадающие из кадра. Дело шло к рассвету. Букина с остервенением развивала различные мышцы плеча и локтевого сустава, грозя, в ближайшем будущем, составить конкуренцию железному Арни. В такт ее движениям в окно билась истеричная муха.
Девица была без лица. То есть оно, конечно, подразумевалось, но фактически его не было.
— Проходите, — она равнодушно махнула внутрь темной квартиры, — Там она...
Извилистый коридор пах жирными обоями и неживым воздухом.
Жил на свете такой человек — Василий Серапонтов. Обыкновенной наружности и внутреннего состояния. И все бы было ничего, но все началось погожим ранним утром. — Все, — кончив, сообщила жена, — Василий, я меняю пол и ухожу от тебя к медику Косте. Кончила еще раз и ушла.
