|
Четыре. Ни слова о
любви.
(продолжение)
Лоран встретил меня в дверях, красный как рак.
- Развода я тебе не дам - можешь не надеяться.
- Пропусти меня, - оттолкнув его плечом, я прошла в комнату и достала из-под кровати свой чемодан.
- Думаешь, обойдешься без меня? Зря надеешься - вылетишь из страны, как пробка из бутылки.
- Я ни на что не надеюсь - своя голова есть, ей и обойдусь.
- Мы с мамой обо всем переговорили, что всем будет лучше...
- "Всем", это кому - тебе персонально? Речь ведь о твоей персоне идет?
- Зря язвишь, - Лоран цепко ухватил меня за локоть и развернул к себе лицом, - Думаешь, что-то изменится, если я сделаю вид, что ничего не происходит?...
- Ах, да, я забыла - ты же папе кладешь ежемесячный отчет о количестве оргазмов, испытанных в течении рабочей недели!
- Ты недооцениваешь моего отца, это страшный человек! Я даже думать боюсь, что произойдет, если он узнает, что у моей жены роман с моей матерью!
- А ты не думай - легче дышать будет. И кстати, ты не задумывался, что может произойти, если твой папа узнает вдруг, что мало того, его невестка лесбиянка, так еще и его сын пидорас?!... А?!
- Шантажируешь?
- Нет, просто прогнозирую.
- Хорошо, - Лоран уселся на кровать, - Давай поговорим, как цивилизованные, разумные люди.
- Я не хочу разговаривать с тобой, Лоран, ты уже все что хотел - мне высказал. Я не дура, все слышала, все поняла. Я хочу просто собрать свои вещи и уйти.
Лоран посидел немного на кровати, созерцая в каком-то отупении, как я нервно и быстро собираю вещи, затем резко встал и вышел. Я слышала, как из-за стены его голос забубнил что-то, перекрывая голос Сержио.
- Мишель ма бель... - кровью в виски билась мысль, руки опустились, я с размаху грохнула чемодан об кровать, рухнула на пол, и глупо, по-детски разрыдалась.
Сержио догнал меня в дверях
- Не уходи, - он положил ладони мне на плечи, - Пожалуйста, не уходи...
Я обернулась
- Лоран!
Он вышел из комнаты и прислонился к стене, глядя в пол.
- О деньгах: думаю, сумму, переводимую на мой счет можно удвоить - как моральную компенсацию. Что скажешь?
- Хорошо.
- Ну, вот и отлично. Счастливо оставаться, мальчики!
Я банально злилась. Мне даже не было больно. И с чего действительно разводить сантименты?
Ну, ушла от мужа - с кем не бывает. Ну, с женщиной не поладила, так и не было разговора о любви - пару раз хорошо потрахались, ну и на том спасибо! Как мать - ее можно понять, она думает о своем сыне, и при чем тут полуграмотная русская лесбиянка, не разбирающаяся в вине и французской поэзии? В самом деле - не при чем.
- Я же взрослая девочка, в самом деле, не первый же раз меня бросили!
А было ощущение, что в первый.
Я злилась от этого еще больше. Заставляя себя ненавидеть всех и вся, но почему-то получалось ненавидеть лишь себя.
- Да что за чертовщина!
И все-таки - я себе врала. Мне было больно.
Сбылась мечта идиота - я поселилась на барже. С тупым удовлетворением рассматривала ее облупленный корпус, разваливающееся нутро с искрящейся проводкой и телефоном, работающим только на "входящие". То есть мне мог позвонить кто угодно, а я - никому. Но ведь мне некому звонить.
По ночам вода хлюпала под днищем, по утрам воняла тухлой рыбой, по вечерам соседняя афро-европейская влюбленная натуральская парочка осатанело еблась, оглашая своими стонами всю округу. Я слушала их, разглядывая мутную воду с проплывающим полуразложившимся говном и радовалась, когда им удавалось кончить вместе.
Осень все полноправнее брала Париж в свои руки. Еще было тепло, временами - почти как летом, туристов все еще было много, но это была их последняя, мощная атака на город в преддверии зимы. Ну, какая может быть зима в Европе? Не зима, а смех один.
Я ничего не знала ни о Лоране, ни о Сержио, ни о Мишель. И не стремилась узнать. Удвоенная сумма исправно поступала на мой счет в банке, и мне вполне было достаточно этого. Я прикормила старую одноглазую ворону, она уже чувствовала себя хозяйкой на моей посудине, гордо прохаживаясь по палубе, и умно поглядывала в мою сторону единственным глазом.
На носу я установила для нее коробку и дырой и накрыла все это дело куском брезента - дожди шли все чаще, а воронам тоже надо где-то жить.
- Они жили долго и счастливо и умерли в один день...
- Эй, которая тут стовосьмая?
Я оглянулась.
На набережной стоял юноша в форменной курточке службы доставки.
Сосед негр, придерживая на бедрах полотенце, выглянул из своей каюты и посмотрел в мою сторону:
- Стовосьмая - это твоя!
Ах, да, действительно - "108" название моего корыта.
Баржи на реке пришвартованы в большинстве своем в несколько рядов, и чтобы попасть на берег или, наоборот, на одну из барж, необходимо пересечь соседние.
- Вам посылка, распишитесь!
- Кидай! - сосед подпоясался покрепче и вышел на палубу. Мне всегда казалось, что он смотрит на меня как-то со смыслом, - Я передам...
- А расписаться?! - в отчаянии протянул бумажку посыльный.
- Ну, напиши там чего-нить... - сосед протянул мне серый пакет с чем-то увесистым внутри, - Силь ву пле...
- Исмаил!... - позвал его женский голос, полотенце свалилось с его бедер вызвав восторг двух престарелых туристок, и сверкнув более светлым задом Исмаил отправился заниматься вечерним трахом.
Курьер помялся немного, затем махнул рукой и укатил на своем мотороллере.
Я повертела пакет в руках - ни штампов, ни печатей, надписей тоже никаких, пахнет бумагой.
Вскрыла. В руку упала небольшая коробочка и маленькая открытка:
- С Днем Рождения!
Золотыми печатными буквами.
Сердце сжало что-то.
- Ах, ты подонок!
Рука сама с силой вышвырнула коробочку, стукнувшую содержимым и в следующее мгновение взорвавшуюся фонтаном брызг в Сене.
Ворона тревожно растопырила крылья и отскочила подальше...
- Подонок!
Похоже, у меня все-таки получалось ненавидеть.
В бесцельном существовании без мыслей, желаний и устремлений есть свои определенные прелести. Например - безнаказанность. Можно трахать экзотичную итальянку, крепко прижав ее лицом к шаткой обшарпанной двери. Задрать ее серую юбку из тонкой шерсти до пояса и обнажив упругие полушария ее зада, жестко и ритмично вторгаться жестокими пальцами в горячее и жадное нутро, выдирая из ее горла животные хрипы страсти и унижения.
А можно и не трахать.
Можно сидеть на палубе в продавленном автомобильном кресле с выдранными кусками наполнителя, пить горячий кофе с корицей, лимоном и апельсином - точно такой же, как подают в Питере в одном кафе на Владимирской, рассматривать экзотичную туристку-итальянку перевесившуюся через перила набережной и думать о том, как можно было бы классно ее оттрахать. У меня никогда не было итальянок. Не было этой смуглой, светящейся темным янтарем изнутри кожи. Тонкой и гладкой до такой степени, что кажется, будто бы у нее даже нет пор, и волоски не растут из банальных подкожных луковок, а порхают в паре миллиметров над поверхностью, удерживаемые необъяснимой магической силой. Не было этого терпкого аромата южной женщины - жаркого, бесстыдного, готового отдаться. Не было этих пальцев, со светлыми, твердыми ногтями - завораживающе красивыми и пугающими своей силой. Не было этой неожиданно непривычной темной вульвы, пахнущей сексом, а чуть позже забвением удовлетворенного влагалища. Не было. До сегодняшнего вечера. |
