Гастроли Дайков (продолжение)

Глава 7. В Суоми

После таких дел хотелось вытянуть ноги и отдохнуть. Лялька очень кстати сообщила, что  протопила баньку и, облачившись в простыни, босыми ногами мы взобрались на полок.
"Медик - вовсе и не буч!" - привычным красным красовалось на стене.
"Медик пАзорная клава!"
- От... и здесь уже... - вяло встрепенувшись, отмахнулись мы.
В предбаннике кто-то грустно хмыкнул и печальной жестью звякнуло ведерко...
Медик сердито повел бровью:
- А еще говорят, что нынешнее поколение жестокое… посмотрели бы на это! На подрастающее! Сплошные террористы какие-то!
- Не будем о грустном, - Митька отчаянно заваривала веники в тазу, - У меня брачная ночь впереди, и ваабще – я сегодня молодожен! Первый раз в жизни, между прочим…
Пых мечтательно вздохнул и Медик почувствовал себя неудобно.
- А давайте – выпьем! – предложила я.
Оставалось лишь разыскать горячительное.
- Ну не может быть, что б в деревенском доме не было самогона! – горячилась Медик, всовывая голые ноги в сапоги, - В любой приличной избе должен быть шнапс, яйки и …
- … и матки! – дополнила я.
- И сало, дура…. 
- А мне лично бабы ближе к сердцу, нежели сало… - Митька запахнула ватник на тощих сиськах и мечтательно вздохнула, - Опять же – медовый месяц на носу...
Мы выскочили на улицу, захлопнув за собой клубящуюся паром дверь деревенской баньки.

- Ну, ёханый бабай, нет, ну как же так-то? 
Лялька нас расстроила зло: ввиду полного отсутствия бучей в деревне, потребляемость самогона равнялась 0 литров на одну, отдельно взятую харю, то есть хату. По-русски говоря, самогон не гнали, потому как он нафиг никому не нужен, а водку из сельпо, того самого где «Лялька-лиЗбиянка» на стене выжирали соседи-танкисты с полигона. Зато был керосин, как радостно сообщила Лялька:
- Полная бадья ентого говна!
Керосин мы не любили.
- Вот невезуха, че делать будем? У человека свадьба, а у нас банально сказать: на стол поставить нечего! 
Мы было совсем пали духом, но успокоил подоспевший Пых, с деловым видом почесавший нос и многозначительно поглядевший на Медика. Медик обрадовался:
- Идем обратно в Кобловку, к бучам, за первачом… а Пых проводит, он дорогу знает. 

Проблемы начались сразу, как только я спрыгнула с огромного валуна прямо в кучу собачьего корма, ровными катышками наваленного на мягком мху.
- О, - удивилась я, - ПедигриПал… И зачем в лесу «ПедигриПал»? 
- Может, им волков кормят? – Медик с удивлением рассматривал мои стройные ноги, по колено утопающие в кучке.
- Какие волки, мать? Их давно уже всех перестреляли!
Пых как-то взбледнул и резко сел.
- Че с Пыхом-то? – Митька подозрительно посмотрела на Медика, где-то в глубине своей лесбийской души предчувствуя недоброе.
- Он говорит, что это не корм… - Медик мстительно затянулся беломориной, - а лосиное говно. Не очень свежее.
В тишине раздался мучительный писк одинокого комара.
- Ты хочешь сказать, что я стою по колено в лосином говне? – уточнила я.
- Не очень свежем. – подтвердил Медик, а Пых еще больше побледнел и прислонился спиной к березке – чтобы не упасть.
- Да вы че! – Митька радостно залыбилась зубами, уже плохо различимыми в надвигающихся сумерках, - Откуда тут лоси? Их давно уже всех сожрали! А те, которых не сожрали – ушли к финикам!
- Финики, это?…
- Ну, в Чухляшку, к Куёксам, в Финляндию, то бишь…
- А-а-а-а-а…. – успокоилась я, - А это тогда что?
Медик наклонился близко близко к кучке и втянул воздух носом:
- Лосиное говно.
- Да нет у нас больше лосей! – Митенька начала недобро кипятиться, и мы заподозрили, что к тому, чтобы лосей в Карелии больше не было – она самолично приложила руку, - Пойми – нет!
- Странно как-то получается… - размышляла я, - Лосей нет, а говно есть… 
- Говно, это продукт жизнедеятельности. Говно не может существовать отдельно от объекта, его производящего, – подтвердил Медик.
Пых уже давно сполз по березке на землю и сидя на корточках, зажав уши руками, раскачивался из стороны в сторону.
- Если есть говно, - Медик закурил вторую беломорину, - Значит есть лоси… В России лосей нет, а есть лоси в Финляндии, а тут – и лоси и продукты… Поздравляю вас, господа – Медик торжествующе блеснул одиноким глазом, - С переходом государственной границы!
Пых замычал что-то совсем неприличное и повалился на землю.
- Вот теперь, - расстроилась я, - Нас точно посадят!
Митечка посмотрела на меня зло и заорала:
- Да вылези ты из этого говна!

Битых два часа мы вышагивали в почти полной темноте по непролазному финскому лесу.
- У себя-то, суки, лес не рубят… - злился Митечка, припоминая подчистую выпиленный врагом родной край, - У нас дрова закупают… свой, значит, берегут…
- Было бы странно, если б они и наш лес тоже берегли…
- У нас раньше не то, что лоси, медведи водились! В центре Европы считай! А теперь?… - не унимался Митечка, в которой неожиданно проснулись гринписовские наклонности.
- Что, тоже к финикам ушли?
- Да перестреляли всех, - Митечка вздохнул, - эти придурки даже рыбу ездят к нам ловить, у них типа рыбалка – платная и дорогая. А у нас – глуши динамитом, слова никто не скажет…
- Беспокоит лишь то, - не в тему озаботилась я, - Что по слухам, в Чухляндии сухой закон…
- Мда… с этим у них туго, - Митька остановился и задумчиво посмотрел на смелеющий месяц на ночном небе, - Они даже за водкой в Россию ездят! Они вообще нам всем обязаны! Мы дали им свободу! Мы их кормим, поим, лесом снабжаем, торфом, всех лосей им отдали, а они, суки такие, еще и…
- Чу-у-у-у… - прервал ее Медик
Впереди мелькала напряженная спина Пыха. На его ватнике буквально минуту назад появилась свежая надпись:
«Бляди в оба!»
- Погранцы? – Митенька подтянул к себе дедов топор, - Без боя не сдамся!
- Село дура, село какое-то!… - Медик шипел напряженным шепотом
- Разве у фирннов есть селения? – также шепотом поинтересовалась я.
- Да почем я знаю… ну, живут вот люди…
Вкусно потянуло сытным запахом горячей пищи, и что-то низменно утробно заурчало в пузе.
- Эх… - вздохнули мы, - Пропадем мы тут…
Силуэт Пыха настороженно метнулся куда-то в сторону и пропал.
Раздалась тишина.
- Пых!… - тихонько позвали мы, - Пы-ы-ы-х!…
В ответ лишь каркнула одинокая ворона.
- Этим бучам – нельзя доверять! – горько подытожила я. 

- И долго мы тут будем сидеть? – поинтересовалась я, когда пальцы на ногах свело от холода, а запах еды стал особенно невыносим.
Пых исчез уже как полтора часа и возвращения его, похоже, не предвиделось. Зато на березке над нашими головами краснела выразительная надпись:
«Долой евросоюз!»
- А что ты предлагаешь?
- Предлагаю сдаться властям!
- Нет, ну ведь, дура женщина! – посетовал Медик Митьке, - Чтобы нас выдали нашим?
- Ну, да… - холод становился совсем уж нестерпимым, и перспектива ночи в финской тюрьме на мягком матрасе и с миской баланды казалась запредельным раем.
- Ты, лесбиянка долбанная, забыла, что на нас висит воровство, убийство…
- Изнасилование несовершеннолетних… - встряла Митька 
- И порча личного имущества в особо крупных размерах… - Медик с ненавистью натянула Митьке кепку на глаза, - Так ты хочешь еще и нарушение государственной границы прибавить? Это, мать, тебе не шутки шутить, это мать, на пожизненный срок тянет…
- Это вам, - уточнила я, - Тянет…
Медик многозначительно растер кровью по щеке присосавшегося комара
- Как муху… - пригрозила она мне, - Прихлопну.
Где-то в селении тоскливо завыли собаки…
- Ну не век же нам тут сидеть! – не выдержала, наконец, Митька, - Я жрать уже хочу, и вообще – меня комары искусали, мы тут до утра, что ли будем их кормить? А вдруг Пых твой и не вернется вообще? Одни проблемы от него! Пых проведет, Пых проведет!… - передразнила она Медика, - Местный житель, блин, - Митька презрительно сплюнула, - И что теперь, нам тут до…
- Гм… - вежливо прервали ее. Запахло иностранным одеколоном.
Внимательными, вежливыми глазами на нас смотрел невысокий, плотный мужичок, с аккуратной рыжей бородой и безбровым, веснусчатым лицом.
- Финн!
Небольшими руками финн любовно сжимал тускло поблескивающую двустволку, направленную в аккурат нам в живот. Наши руки автоматически вскинулись вверх за затылок.
- Допрыгались, коз-з-зявки… - презрительно выдохнула Медик.
Тот проследил траекторию полета плевка и, мягко улыбнувшись, внимательно посмотрел нам в лица.
- Давай, налаживай контакт с аборигеном, - Медик толкнул меня плечо.
- Чего я-то? – обиделась я.
- У тебя же бабка финка… - припомнила мне Митька.
- Прабабка, - уточнила я и опустила руки. Парламентерам с поднятыми руками как-то неприлично.

- Э-э-э-э-э-э… - задумчиво пальчиком я отвела от живота ствол ружья и, ткнув себя ладонью в грудь, гордо сообщила, - Хиатаанен!
Финик наклонил голову и слегка расширил глаза. Видать – удивился.
- А это че? – шепотом поинтересовался Митька
- Понятия не имею… - расстроил ее Медик.
Рассматривая веснусчатое лицо финна, я панически старалась вспомнить что-нибудь более убедительное, чем фамилия покойной прабабушки, но в голову кроме «юкси, какси, колме» - ничего ни шло.
- Hei! – поздоровался воспитанный финн, и вновь уперся ружьем в живот.
- Чего говорит-то? – поинтересовался Митька.
- Да черт его… - ответил Медик.
- Э-э-э-э-э-э… - я почесала нос и задумчиво погладила мушку на ружье, - Пал… Пялёнкё келлё ён? 
Финн подумал мгновение и, оторвав одну ладошку от ружья, вскинул часы к глазам:
- Kymmenen… 
- Хейнекен Микка Хаккинен!… - внезапно встрял улыбающийся Медик, и тут меня пробрало:
- Куинкя кяунис пяйвя!…- и вдохнув полную грудь воздуха, внезапно поинтересовалась, - Куинкя вёйтте? Хяускя тутустуя?
Моя убедительная вежливость слегка поколебала решительность воспитанного финна, и ружье в его руках чуть дрогнуло. Видя сей прогресс, я решила не сдаваться и добить вражью морду. Припомнив все, что когда-либо вылетало из уст моей прабабушки, включая мат, я выпалила:
- Мистя вёй ёстаа водка?
- Vodka? – заинтересовался финн.
- Водка! Водка! – радостно заверил Медик.
- О, - подивилась Митька, - Чухна по-русски лабает!
Финн гмыкнул и опустил ружье.
- Кylla, - подтвердил он.
- Чудеса-а-а-а-а… - удивились мы. 
Вот она – великая сила общения.

Уже три дня искали Пыха, Уля облазил всю округу, но проводника и след простыл.
- Вот и верь после этого людям, - вздыхали мы, глядя на злого, тоскующего Медика
- Изведется ведь… и так вон кожа, кости и нервы…
Уля лишь понимающе кивал и лез в подпол за водкой. По уверениям Митьки, он не был похож на типичного финика. Во-первых, он не был жадным и с радостью вливал в нас отличную финскую водку, которую собственноручно гнал из можжевельника. Вечерами, он самозабвенно рисовал к этой самой водке этикетки акварелью, и, погрузив бутылки в фургончик, вывозил спиртное в неизвестном направлении. Видимо, сдавал излишки государству. 
- Золотой парень, - оценили мы с Митькой Улю, - Жаль, что не буч.
Медик лишь вздыхал и косил печально одиноким глазом.
Во-вторых, Уля усердно искал с нами Пыха, это он нашел знакомую нам кепку Пыха, мирно висящую на кустике. И, наконец, именно Уля обнаружил на березке до боли знакомую красную надпись, гласящую: «Был Пых, да весь вышел!»
- Не может быть! – охнули мы и торопливо заотворачивались, чтобы не видеть внезапной, крупной слезы показавшейся в некогда гордом глазу Медика.
- Жаль командира, - сетовал Митька и с замиранием сердца вспоминал Ляльку. Мне вспоминать было некого, а потому я романтично хлопала на шее комаров и молча соглашалась с Митькой.
Командира было жаль. Пропадал командир.
- Медика необходимо утешить, - не выдержала, наконец, жалостливая Митька и серьезно посмотрела на Улю.
- Olen naimisissa!!! – истерично перепугался он. Уля и вправду был женат, на стене висела фотография, где он, маленький, круглый и нарядный сидел на коленях огромных размеров женщины с кадыком и ладонями, напоминающие ковш экскаватора.
- Да, я не про то… - отмахнулась Митька, - надо как-то Пыха возвернуть…
- М-м-м-м… - оценил идею Уля и задумчиво принялся набивать смешную финскую трубочку табаком.
- Легко сказать – возвернуть! Он же это – местный авторитет, че сказал, то и будет!
- Так это он там, - Митька махнула куда-то в сторону родных карельских берез рукой, - Авторитет, а не тут.
- Вот что, - терпение мое лопнуло, - Знаете что? Идите в жопу!
Уля затянулся вонючей махоркой.
- Втянули меня в черт знает какую историю! Еще и бучей им возвращай! Ты его банду видела? Так пригладят – мало не покажется! – я встала и решительно приставила лестницу к крыше дома, - Как хотите, но я в этом не принимаю никакого участия!
- Куда ты лезешь, шкура? – спокойно спросила Митька, когда я долезла до трубы на крыше.
- Хочу на Родину посмотреть, имею право! – там, где заканчивалась бескрайняя кромка финского леса – тянулись обожженными проплешинами массовые вырубки, это и была родная земля.


Глава 8. Ни где не любят лесбиянок

На утро нас ждала катастрофа – из командировки вернулась жена Ули. Мы догадались об этом по характерному отборному звуку разбиваемой стеклотары, русскому мату с косноязыким финским акцентом. Говорилось что-то про мать Ули, его сына и какую-то суку, которую его жена имела в различных видах, и которой мало не казалось.
- Неужто и она лесбиянка? – удивились мы, с тоской понимая, что если от слов жена Ули перейдет к делу, на нас повесят еще один труп и производство паленой финской водки.
- Давайте что ли, выбираться… - предложила шепотом я.
- Предлагаешь бросить товарища в беде? – подозрительно поинтересовалась Митька, сжимая в руках дедов топор.
Во дворе что-то громко бухнуло и потянуло гарью, война разгоралась нешуточная. В дом ввалился Уля и решительно принялся баррикадировать дверь.
- Что случилось?
- Vodka! – лаконично ответил тот, и нам стало жаль уничтоженного богатства.
- Эх, - посетовали мы, - Ничего-то бабы в жизни не понимают!
Уля лишь хмыкнул и, достав с полки бейсбольную биту, примеряясь, взвесил ее в руке.
- Ты чего? Бить ее будешь?
В дверь вдруг что-то мощно торкнулось, с окон рухнули занавески и мы с трудом удержались на ногах.
- По-моему, - опасливо заметила я, - Сейчас будут бить нас!
- Кylla, - согласился со мной Уля и надел на голову русскую каску времен Великой Отечественной Войны.
- Слушайте, - возмутилась вдруг Митька, - А как же законы финского гостеприимства? Гость – неприкосновенен! Ну, подумаешь, водка! Что же сразу драться-то? Чего ей не нравиться? – спросила она у раскуривающего трубку Ули.
- Lesbo… - он задумчиво выдохнул дым, подпирая плечом содрогающуюся под ударами жены, дверь.
- И тут гомофобия! 
- Чухна-а-а… - обратилась я к выбиваемой двери, - Вы же культурный народ! 
Медик лишь вздохнул тяжко и начал бинтовать руку – готовился к кулачным боям.
- Подумать только, - Митенька устроил обух топора в ладони поудобнее, - Нигде не любят лесбиянок!
Мы прислушались – жена за дверью неистовствовала, дверь того и гляди слетит с петель. Глядя на экипировку Медика, Ули и Митеньки, я с тоской понимала, что в рукопашную нам ее не одолеть. Спасти нас могло только чудо.

- Вот так и з-з-з-дохнем в чухонской глухомани… - Митенька сглотнул слюну, ему было неохота помирать, у него дома осталась молодая жена. Медик лишь вздохнул и, видимо, подумал о Пыхе и светлой любви между бучами. Мне вздыхать было не о ком, но и помирать, почему-то тоже не хотелось.
- И все-таки, - завела я свою канитель, - Нам надо отсюда как-то выби…
- Ша! – Медик прильнул ухом к, на мгновение, утихшей двери. Где-то далеко отчетливо слышался звук тарахтящего трактора.
- Не может быть… - засомневался Митька.
- Может! – отрезал, в момент засиявший, Медик.
Сомнений не было – Пых спешил на помощь.
Трактор фырчал уже совсем отчетливо, и жена Ули оставив в покое дверь и протопав пудовыми шагами по сеням, устремилась во двор. Мотор в мгновение ока заглох и расслышав лишь короткий отрывистый вскрик, мы погрузились в щемящую душу тишину. Время тянулось мучительно медленно, казалось, даже ход секундных стрелок на настенных часах увеличился раз в сто.
- Да что же там происходит? – Медик прильнул ухом к замочной скважине, в безуспешной попытке услыхать хоть звук со стороны свободы. Мы тоже переживали за Пыха. Я, по крайней мере. Как на человека и буча, мне было абсолютно насрать на его судьбу, но два важных аргумента не давали моему сердцу успокоится. 
Факт номер один: Без Пыха мы из финского поселения живыми не выберемся.
Факт номер два: Если финка его замочит, у нас на руках будет еще одно боди. Если, конечно, эта бешеная баба даст нам шанс выжить.
Так что, по этим объективным причинам – судьба Пыха волновала меня не меньше, чем Медика. Митьку же волновало лишь, успеет ли он обновить дедов топор. Что волновало невозмутимого финна, мы понять не могли. 
- Да что же там происходит? - Медик с остервенением подергал дверь. Она не поддавалась, - Да что же… - он уперся ногой в косяк и потянул дверь на себя. Безуспешно, - Да, еб твою мать, что там происходит?! – истерично, по-бабьи, он пнул дверь башмаком и, с легким скрипом, она отворилась.
- О! – оценили мы.
- Что, курвы, пересрались? – услышали мы знакомый бас и перед нашими глазами предстал дед Митяй.

Мы сидели на завалинке, пили можжевеловую водку, курили и наблюдали, как дед Митяй, распушив усы, с восторгом хлопал по коленке Улину жену, а та смущалась, краснела и, похоже, немного флиртовала.
Выяснились ужасающие подробности – они вместе служили в армии. 
Улина жена, в прошлом была мужчиной. Кем был в прошлом сам Уля, мы из тактичности уточнять не стали – какое нам дело? Ровным счетом – ни какого. Особое уважение вызывал еще и тот факт, что кроме пола, Улина жена сменила еще и национальность, видимо отсюда и бралась ее нелюбовь к водке. Откуда бралась ее нелюбовь к лесбиянками, мы выяснять не стали, лишь рассматривали маленькие, аккуратные руки Ули с коротко состриженными ногтями. Велика сила привычек.
- Ну, что… - дед Митяй подкрутил ус, - Домой что ли? А то там вас уже заждались!
Митька и Медик, неожиданно по-женски моргнули своими бесстыжими ресницами и радостно разместились в тракторе, на дверце которого знакомым цветом красовалось предупреждение:
«Со стоящими пальцами – не работать!»
- Проститутки… - буркнула я, принимая из рук Ули прощальный подарок – ящик водки на свадьбу Митьки. И еще один – на свадьбу Медика. Уля хоть и финн, а мужик дальновидный, - Проститутки… - еще мрачнее буркнула я, гнездясь в кабину за спину деда Митяя и всем своим сердцем предчувствуя закат нашей дружбы. Как говориться, пришла п***да – отворяй ворота. 
- Ну, пааааехали! – трактор дрогнул, накренился опасно и пополз по направлению к финско-русской границе.

Дня три праздновали свадьбы Митьки с Лялькой и Медика с Пыхом. Точнее праздновали я, дед Митяй и бучи. В количестве двадцати человек. Молодожены же старательно ломали сеновал, к которому подходить было опасно ввиду, его взрывоопасных кренов, нечеловеческих стонов и вот-вот ожидающейся искры. И так – три дня.
- Дорвались… - негодовала я, с подозрением рассматривая знакомый уже почерк на стоящем посреди стола корыте с оливье, ловко наструганным шашкой дедом Митяем:
«Счастье не в том, что бы было с кем, а в том, что бы было чем!»
Глубокую философию лозунга я постичь так и не смогла в виду сильного алкогольного нестояния, но зато я смогла постичь появление знакомого постового милиционЭра в мышиного цвета шинели.
- Знакомые все лица… - невесело прошептала я, припоминая враз трахнутую Манюню, смерть папика еврея, нервный стресс матери, порчу автотранспорта и, конечно же, кражу кокаина.
- А я вот тут вам керосину привез… - сказал милиционЭр и жопа моя почуяла неладное.


Глава 9. Бычки в томате

Митька и Медик в самом непотребном виде, а именно в ватниках на голое тело, сатиновых семейных трусах до колен и кирзачах на тощих бледных ногах, месили деревенскую грязь, с ненавистью всматриваясь в спину участкового. Мент озлобленно размахивал бидончиком с керосином, который праведно возмущенный дед Митяй принять в дар отказался, и конвоировал нас в местный участок. На его спине краснела надпись: «Взяткодатель!». Надпись, конечно, особым шиком не блещет, но смысл ее – крайне актуален.
- За что, товарищ начальник? – рванулся вперед Медик.
- За нарушение паспортного режима, - милиционЭр достал из кармана пачку ключей и задумчиво перебирал их, поставив бидончик на землю.
Мы стояли у облупленного, одноэтажного барака с шикарно выведенной кириллицей золотой надписью: «Арестанты». В глубине двора виднелась крыша на двух перекошенных столбах, между которыми в земле виднелась черная дырка – ментовской гальюн.
- О, как… – подумала я, и почему-то настроилась на мироволюбиво-церковный лад.
- Какого-такого режима? – не унимался Медик, пальцы которого еще хранили остатки молодоженской эрекции.
- У нас тут – погранзона. Вы не встали на учет в милиции по прибытии, как непостоянно проживающие. К тому же, - мент подобрал ключ и отпер замок, - у вас и пропусков не обнаружилось. Вдруг вы диверсанты? Замышляете чего не того?
Наша доблестная милиция, как всегда проявляет бдительность задним числом. 
- И как будем отсюда выбираться? – спросила я, когда дверь арестантской за нами захлопнулась.
- Как, как? Откуда я знаю? – Медик со злостью пнул шаткую дверь, с мощной надписью «Здесь был я!», - Сама своей головой подумай! Устал я за всех решать! 
Митька присел на край скамейки (другой мебели не наблюдалось) и горемычно подперев щеку рукой, грустно вздыхал, вспоминая Лялькины оргазмы.
Было тихо, и лишь ветер старательно отдирал кусок кровли с нашего, и так ветхого, каземата.
- Интересно, - поинтересовался Митька, закончив куском битой бутылки выцарапывать на стене надпись «Митька+Лялька=LOVE FOREVER!», - а почему мент деду взятку за нас давал, а не наоборот? Может, дед мой – стукач?
- Был бы он стукачом, взял бы керосин… а он не взял. Значит не стукач… - Медик развалился на полу, постелив свой, уже поизносившийся, ватник, - Но все равно странно…
Прислушались – кровля не поддавалась.
- Слушайте, - озарило вдруг меня, - Слушайте! Вы это видели? – я ткнула пальцем в «Здесь был я!», на двери.
- И что? – вяло проявил инициативу Медик.
- А то, что он здесь БЫЛ!
- Ну и что? – Митька тоже не отличался быстротой мышления.
- А то, дуры стоеросовые, что если он тут БЫЛ, значит его тут больше НЕТ! – я нервно заметалась по камере, - Возникает вопрос, КАК…
- … он перестал быть тут! – закончил мою мысль Медик. Вот умеет он пукнуть в нужный момент и срубить себе всю славу, - Отлично, отлично… - он алчно потер руки, - Как бы нам теперь до этого мальца добраться?
За дверью обреченно печально звякнуло ведерко.
- Эй, мальчик, тьфу, девочка! – Медик метнулся к растресканному косяку, - керосину хочешь?
За дверью кто-то смачно сплюнул и, дрябнув ведерной ручкой, подозрительно переспросил:
- Керосину?… 
Мы замерли. Мы даже дышать боялись, ожидая ответа.
- Нет!! - отрезал бученыш.
- Я ж вам говорил – аукнется. Жопой чувствовал! – припомнил нам с Медиком Митька.
Нам стало слегка неудобно.
- Мальчик, тьфу, девочка, как там тебя звать-то?
- Фекла.
- Как?!!!
- Фекла… но можно Федор. 
И что за традиция в этом селении баб мужскими именами звать?
- Слушай, Фекла-Федор, ты видел у мента целый бидон керосина?
- Ну…
- Он твой, - жарко задышал в дверь Медик, - только помоги нам отсюда вылезти…
- Бидооон? – Фекла-Федор задумался с сомнением в голосе.
- Да, бидон, бидон!
- Гм, добавочка требуется, - пробасил деловито бученыш.
- Добавочка? Какая еще тебе добавочка? – распалялся Медик.
- Бабу…
- Бабу? Какую-такую бабу?
- Городскую… - после выразительной паузы мечтательно протянул Фекла-Федор.
Мы дружно почесали затылки.
- Ни фига себе, поколение! Еще женилка не отросла, а уже бабу ему!
- Городскую…
- Да где ж мы ему бабу-то найдем? Еще и городскую?
- Если мы ему сейчас не пообещаем, будем тут сидеть до осеннего призыва! 
Медик был прав. Честность честностью, но у некоторых ведь и жены молодые по лавками скучают, а кругом – бучей полна деревня. У некоторых жен нет, но бучей, опять же, полна деревня. Короче, мы хотели на свободу.
- Тебе, блондинку или брюнетку?
- Рыжую!
- Договорились, будет тебе баба! А теперь давай – выручай нас!

Мы сидели без дела уже часа два, ожидая возвращения Феклы-Федора.
- За инструментарием… - сообщил он и резво утопал.
- Вот сволочь! – нервно дернул коленом Медик, - Вымогатель!
- Ладно вам… - Митька был настроен миролюбиво, - Мировой буч растет, нигде не пропадет. А сколько женщинам радости будет…
- Да уж, - согласилась я, - А где мы ему рыжую городскую бабу найдем? Где?
- Придумаем чего-нить, - отмахнулся Митька, - Что в первый раз, что ли?
- Эй! – раздался за дверью знакомый басок, - Вот, держите!
Одна из расшатанных досок двери отошла в сторону, и в образовавшуюся щель легко пролезли следующие вещи:
1. Кусок хлеба.
2. Бутылка водки «Столичная»
3. Банка консервов «Бычки в томате».
- Это что? – удивились мы, - И есть твой инструментарий?
- Ага, - подтвердила Фекла-Федор, - И вот еще:
4. Нож консервный.
- Все, - сообщила Фекла-Федор, - Так это, насчет бабы-то – договорились. Не забудьте! – и звякнул ведерком угрожающе.
- Эй! Малец! А что нам делать-то со всем этим добром?! Эй! Эй! Ау…
- Вот все-таки сволочь, - согласилась, наконец, с нами Митька, - Ушел, подлец! Поймаю, пальцы откручу – никакая баба не будет нужна!
Мы тупо смотрели на принесенную провизию. Хлеб был явно не первой свежести, водка сразу видно – паленая, банка с бычками вздулась так, что наводила на мысли о дате ее изготовления:
- 1945-й… - подтвердил Медик, повертев банку в руках.
Единственное, что из всего этого было годно к употреблению, это – консервный нож. 
- И что будем делать? – спросила я, вертя в руках открывалку.
- Подкоп рыть? Или выдернем все гвозди из этой хибары и разберем стены, на хрен? – Медик кипел энергией.
- Что б на нас сверху крыша упала… оригинальная мысль. 
- Может, это менту взятка?
- На кой ляд ее сюда тогда пихать? Отдал бы менту…
- Ну, не знаю тогда… - расстроился Митька.
- Может, нас хотят отравить?
- Может – это квест? – идеи из Медика сегодня, так и прут.
- Что?
- Шарада… Типа, водка, хлеб, консервы и консервы – ответ? Застолье!

В замочной скважине зацарапал ключ и мы торопливо сомкнули спины, пряча водку от посторонних глаз.
- Та-а-а-к… - мент близоруко щурился, обводя нас взглядом, - Ты! – ткнул он.
- Я? – удивилась я.
- Ты, ты… - подтвердил мент, - Пошли со мной.
- Бить будут… - предположил Медик шепотом.
- Сведения выпытывать… - подтвердил Митька.
Пол ушел из-под моих ног, голова закружилась и тошнота подступила к горлу.
- Пошли, пошли… - поторопил мент и мы пошли.

Усталая, я вернулась уже глубоко за ночь. Всю ночь мы с участковым шлялись по селу и закрашивали анархисткие лозунги Феклы-Федора. 
- Спокойной ночи, - сказал мент и закрыл за мной дверь кутузки.
- Да уж… 
В камере царил погром. Единственная мебель – скамейка была разломана в щепки. Красноречивые царапины на лбу Медика говорили о том, каким образом она была уничтожена. Ватник Митьки был порван в клочья, рукава оторваны, карманы откушены, один сапог, неясно чей, намертво вбит в стену. Митька с Медиком спали богатырским сном, и руки их, мертвой хваткой сжимали шеи друг друга. Посреди всего этого безобразия валялась пустая бутылка из-под водки, корка хлеба и банка сожранных бычков.
- Суки девушки… - грустно пнув пустую бутылку констатировала я. Хотелось есть. - Эх, - подобрав с пола банку с бычками, я грустно обмакнула палец в остатки томата, - Эх… - и, облизав с него живительные белки-углеводы, легла спать на оторванных Митькиных рукавах.


Глава 10. Путь домой

Проснулась я от спазм, сотрясающих весь мой живот:
- Дяденька милиционЭр! Дяденька милиционЭр! – сотрясая кулаками дверь, орала я, - Пустите!
- Чего тебе? – но ответить я так и не успела. Сметя мента с дороги, я с грацией раненой лани рванулась к бревенчатой развалюшке со спортивным названием “00”.
Вернувшись минут через пятнадцать, застала мента сладко спящим под дверью нашего каземата.
- Может тебе, газетки принести?– поинтересовался он, не подозревая, что это было только вступление перед основным выступлением.
- Дяденька милиционЭр! – через десять минут трубила я, вышибая дверь плечом, - Пустите опять!!!
- Поспать дашь? – зло поинтересовались две продажные морды за спиной.
- Дам, дам… - слабо в это веря, пообещала я, вываливаясь в светлую карельскую ночь, - Еще немного, - размышляла я, сидя на толчке, - И полузаросшая тропа ведущая к гальюну превратится в широкий утрамбованный проспект! – и сердце мое наполнялось слабоватой гордостью. Слабоватой, потому что меня беспокоили другие проблемы.
- Полегчало? – ненавидяще спросил милиционер, запирая за мной дверь.
Однако, основная гастроль была еще впереди.
- Вот что, - раза после десятого мент, похоже, не выдержал, распахнул настежь дверь камеры, - Вот тебе ключи, - он тяжело дышал, кроме фуражки и форменных трусов, другой одежды на нем не наблюдалось, - Будешь себя сама сперва отпирать… а потом запирать… а потом отпирать… и вновь – запирать! Вопросы есть?!!! – проорал он мне в ухо. 
- Вопросов нет! – согласилась я, и с новым душевным подъемом устремляясь к заветному сарайчику.

По возвращении меня ожидали две довольные физиономии, уставившиеся с некоей скрытой мыслью:
- Чего вам?
- Ключи у тебя?
- Ну, и что?
- Дверь отпирай! – Медик наехал на меня острыми сиськами.
- Зачем?
- Домой пойдем, дура!
- Не, не могу… мне ведь это… доверили, что б в туалет…
- Ты, что, на свободе посрать не сможешь? – не выдержала Митька и вытолкнула меня на улицу.

- Я только одного не пойму, - вышагивая рядом с Митькой и Медиком, по направлению домой, пыталась разобраться я, - Почему меня, у которой с позавчерашнего дня маковой росинки во рту не было, пробрал понос, а вас нет?
- А мы тут при чем? – обиделся Медик, - Мы тоже вообще ни крошки не перекусили!
- Да ладно! А кто выжрал водку и консерву сожрал? – и неведомая сила повлекла меня в ближайшие кустики.
- А бычки, между прочим, тухлые были! – возбухла Митька, - Такая отрава!
- И водка паленая! Такой спиртяра, что вообще!…
- Интересненькое дело, - оглядываясь в поисках лопуха, удивилась я, - А товарищу чего-нибудь оставить – типа, рука не поднялась?
- Да ладно! Мы там подливку оставили – на завтрак подкрепиться!
- А утром ее уже не было! И кто это ее сожрал?
- Выходит, я еще и виновата? – лопуха не наблюдалось, - Вы все выжрали, а я – виновата?… И дайте, бляди такие, лопух – жопу вытереть нечем!
- Да на, на… Только не ори, кругом люди спят…
- Вы хоть помните, - выбравшись обратно на дорогу, я мстительно решила отомстить, - Что вы вчера друг с другом вытворяли? А?
Медик и Митька тревожно переглянулись и уши их, медленно, но верно, запылали красным, неслабо освещая округу в радиусе пары километров.
- А еще приличные девушки! – злобно укоряла я их, - Можно сказать – подруги, и тут – такое! Тьфу, стыдно вспомнить!… - вздохнув, я поняла, что не смогу прожить без экстренной экскурсии в ближайшую канавку.

- Все понятно, - Лялька решительно извлекла из-под моей мышки градусник, - Диарея с гиперфибрильным синдромом, неизвестной этиологии… 
- Это еще что такое? – опасливо поинтересовался Митька.
- Значит – все плохо, - блеснул своими познаниями в области медицины Медик, - в город тебе надо. Лечиться!
Митька и Медик старательно друг на друга не смотрели, пряча глаза, переминались с ноги на ногу, и боялись, не дай бог, задеть друг друга. В углу сопел, счастливо блистая глазищами, Пых. Лялька в новом, парадном, видать, медицинском халате, задумчиво полоскала в огуречном рассоле клизму. Кому она предназначалась – я и думать даже побоялась.
- Дед Митяй уже и на станцию за билетом уехал и вот эти… - Медик кивнул в окно, - Попрощаться пришли.
Во дворе, сплоченной кучкой стояли бучи. Все в отглаженным костюмах, белых рубашках, парадных сапогах, намазанным дегтем, в руках они сжимали комбайнерские кепки. Ветер теребил чубы на коротко стриженных головах и размазывал по щекам скупые бучевские слезы. В общем – картина впечатляла. Не хватало только похоронного марша.
- Да уж… - оценила заботу я, и подумала о том, что мои проститутки подружки стараются сбагрить меня. Меня! А ведь я была свидетелем на их свадьбах!
- Ты это… не расстраивайся…
- Хм…
- Подлечишься там… Деду Митяю керосина привезешь…
- Да… Фекле-Федору бабу…
- Резиновую, из секс шопа! – набычилась я. - Пусть тренируется. Мастерство оттачивает.
В сенях недовольно звякнуло знакомое ведерко, и отчего-то, я отчетливо поняла, что это ведерко, вместе с его хозяином будет сопровождать меня еще очень и очень долго. Всю дорогу домой.

 Вдова © Москва, осень 2002

начало