Мечта для героя. (продолжение)

Вот так это собственно и началось. 
Я затушила сигарету и отхлебнула Эльзиного коньяка. И кто знает, что будет дальше?
- Так чего ты хочешь? – спросила Эльза, подтянув себе лимон и нож, - Не девочка ведь, пора бы определится.
Я смотрела, не отрываясь, как его сок, выдавленный тупым ножом, струится по распоротой цитрусовой плоти, тягучей слезой застывая у самого зрачка долек.
- Все мы рано или поздно становимся такими вот лимонами. Нас насилуют обстоятельства.
- Что? – переспросила Эльза.



- А вот и Буми, - мрачно сказала эта сука и недобро улыбнулась.
- Что вы говорите? – тупо сказала я, лихорадочно пытаясь найти счастливый выход из этой однозначно несчастливой ситуации.
День явно не задался. Шаги приближались. Сердце мое выскакивало из груди. Правда, что странно, мне было нихера на страшно, только очень хотелось курить, и отвернутый край ковра удивительно действовал на нервы. Сейчас придет Буми, и мы поговорим, должен же здесь хоть кто-то быть вменяемым? И все-таки тут невыносимо тяжело дышать… И я сделала неловкий шаг в сторону прихожей. Сука с мушки меня не спустила, но и протеста не высказала.
- Что у вас тут… - оторопел Буми, входя.
- Ах, Буми! – радостно прокричала я, замирая на месте - Как хорошо, что ты пришел! Дай сигарету, очень хочется курить, душно тут у вас, - Буми полез в карман, а сука, слегка удивившись, дрогнула руками с ружьем, - Как я рада тебя видеть! Как мы рады тебя видеть все, правда? – и это была ошибка, не стоило смотреть на нее. Не стоило. Она, как дикий зверь, среагировала на этот вызов. Как в замедленной съемке, я отчетливо увидела и запомнила морщину, разрезавшую ее гладкий лоб. Ее крепкие руки, тягуче-медленно вскидывающие ружье. Буми, тренированно ныряющего под стол. И мою абсолютно беспомощную мысль: "Ну, я буду не последним трофеем в ее коллекции…".
И все. 

"Грустно умирать такой молодой", - жалобно думала я в темноте, краем уха прислушиваясь к надрывному стону Джо Кокера где-то в глубине темного сознания:
- Hot summer... Summer in the city…
"И, главное – смысл? В чем смысл-то был?" – ранняя смерть ужасно разочаровывала. Что я сделала? Зачем я жила? Для чего? Для кого? И в чем, блядь, этот гребаный смысл?! Где вся эта невъебенная любовь и неземное счастье? Неужели все прошло мимо меня и досталось не мне, такой жадной до всего этого, а кому-то другому? Неужели мой путь завершился раньше, чем дошла моя очередь до раздаточной счастья и доза моей любви была списана? Отдана другому? Выброшена на свалку, переработана как вторсырье? Почему?! За что?!! 
- Какая несправедливость! – совсем по-детски обиделась я, и лимонная слеза скатилась к виску. И неужели атеисты правы, и ничего после смерти нет, и я так и буду лежать тут, очень неудобно лежать, заметим, с головной болью, саднящими руками и лбом, до скончания века?!!
Голос Джо Кокера тем временем удивительным образом перешел с непонятного английского на вполне сносный, хотя и с акцентом, французский:
- Похоже на обморок…Лоб задет.
- Тюфяк!… - этот презрительный женский голос я тоже отлично знаю, - Воды принеси и тряпку какую-нибудь…
Дожила. Это реинкарнация. И в этой жизни, видать, судьба моя быть кроватным матрацем… Поделом, в общем-то. Если разобраться, есть-таки бог на свете – отзовется мне Китти в этой жизни пружинным скрипом. Живо представляю картину: я - в виде порядком попользованного траходрома невероятных размеров в какой-нибудь обклеенной красными обоями гостиничной спальне. Кишащий клопами, пропитанный запахом спермы, дешевого одеколона, залитый вином, продавленный чужими спинами, отрабатываю свою карму за то, что не предоставила Китти возможности деторождения.
- Это невозможно, - прошептали мои губы в ужасе, и тело попыталось вновь обрести себя: где-то там, в прошлой жизни, я точно помню, у меня были руки, ноги, туловище и голова.
- Это случайность, - строго сообщил мне женский голос, - Я в вас вообще не целилась… Хотела лишь чуток припугнуть…
- Гхмкхм… - изрыгнуло мое горло первый пружинный скрип.
- Пуля срикошетила и немного ободрала вам лоб. Несчастный случай, - и на глаза мне опустилось что-то прохладное и приятное.
"Все мое существование, - подумала я, - Сплошной несчастный случай…". И отключилась. 



- Что с тобой стряслось, Господи? – всплеснула руками Эльза.
Кто бы знал, как часто она задавала мне этот вопрос!
- Я ушла от Китти.
- Это я знаю, она звонила… Я спрашиваю: ЭТО что такое?! - и ее указательный палец уткнулся в мой рассеченный лоб.
Мне казалось – я стала святой. Крылья мощно и сильно развернулись за моей спиной и приподняли, бережно и уверенно, над землей. Мне казалось, мир стал раем, все исполнено райского света и даже над Эльзой светится нимб. Каждый вибратор, каждая порнокассета были наполнены глубочайшим смыслм мироздания, и стоны актрис из фильмов для взрослых сливались в единую чувственную молитву небесам. Врывающийся в окно свет делал магазин похожим на храм, все здесь было исполнено благости, чистоты и удивительной гармонии. Воздух струился эфиром, сладким запахом райских кущ. 
- Это? А, это… фигня. Кофе хочу, - сказала я и села за стол, аккуратно сложив крылья так, чтобы не помять, - Покрепче.
- Где ты была все эти дни? – голос Эльзы вдруг приобрел какую-то совершенно несвойственную ей интонацию и, глядя на нее, знакомую до боли, я поняла вдруг со всей очевидностью, что нихера не знаю о ней. И никогда не пыталась узнать. И никогда не попытаюсь… С крыльев слетело одно перышко и, покружив, опустилось на Эльзино плечо. Наше общение всегда проистекало по загадочной схеме моей потребности в ней и ее заботы и внимания ко мне.
- Свинья, - запоздало раскаялась я, - Я свинья и тварь…
- Ах, вот как… Ну, и кого ты трахнула на этот раз?
Вопрос и в самом деле интересный. У Эльзы вообще талант задавать интересные вопросы.
- Тебе бы следователем работать…
- Рассказывай! – потребовала она и сунула мне в руку горячую кружку с кофе.
Рассказывать, в общем-то, было нечего. 



- Такую суку как ты – еще поискать надо! – сказала Кити, появляясь в дверях, - Сбегаешь?
- Ухожу.
- Ты – сбегаешь, ты…ты какой-то монстр!
- Да, - сказала я и застегнула собранную сумку, - Я монстр…
Я еще и эгоист: больше всего на свете я хотела, чтобы Китти просто заткнулась и дала мне спокойно уйти, не устраивая душераздирающих сцен, мне вполне хватает угрызений собственной совести. 
- Почему? – с надрывом выкрикнула Кити, и на секунду мне показалось, что сейчас она бросится на колени. Точь-в-точь, как в черно-белых американских фильмах, героини которых припадают фарфоровым декольте к лакированным штиблетам невозмутимых красавцев в светлых плащах, - Почему? Ты не хочешь ребенка?
- Господи, Китти!
- Больше нет любви? Да?!
- Господи, Китти! Да причем тут любовь-то?
- Тебе было плохо со мной, да? – и тут я поняла, что у Китти в запасе еще целая коллекция женских булавок, которые она методичным артобстрелом будет втыкать в стены моей крепости в поисках слабого места. Слабое место было только одно – я не хотела ее обижать. Ни в коем случае. Эта идиотка того не заслужила.
- Послушай Китти, - терпеливо предложила я, - Можно я просто уйду без всяких вопросов?
- Ты встретила другую женщину, – с мрачным пониманием сообщила она мне, - Я давно это подозревала…
- Да что ты могла подозревать?! – вышла из себя я, - Что?! Ты?! Могла?! Подозревать?! А?!… 
- Вот ты вся в этом! – с вызовом сказала она, - Ты никогда не считала меня за человека!
- Да, - согласилась с ней я, вешая сумку на плечо.
- Что "да"?
- Я никогда не считала тебя за человека…
- Убирайся! Убирайся вон, и чтобы я никогда больше не видела тебя!… 
Глядя на ее раскрасневшееся лицо с толстым слоем макияжа, я подумала, что Китти воображает себя актрисой какого-то нелепого сериала, где героин, полная трагичной патетики, старательно заламывает руки (Китти), а герой (Я) забыл на хрен все слова и вообще – бездарен до невозможности. Китти жаждала оваций зала, цветов, поклонников, лимузин у подъезда и восторженных репортеров у дверей гримерки. Я желала поскорей покинуть подмостки.
- Плохая сцена, - заметила я, проскальзывая мимо нее, - Вяловатая. Репетируй чаще… - и хлопнула дверью быстрее, чем стул, запущенный мне вслед, достиг моей спины.
Что еще я могу рассказать?



Открыв глаза, я с некоторым замешательством обнаружила два желтых глаза, смотревшие на меня с неподдельным любопытством.
- Буми?...
- Выспалась? Это куда ввинчивается? – спросил он и сунул мне в нос две пластиковые запчасти какой-то эротической игрушки.
Голова раскалывалась, во рту было сухо, казалось, небо растрескалось, язык высох, губы прилипли к зубам, в голове гудело, в глазах все плыло. Спустила на пол ноги.
- Осторожно, не упади…
"Где ты был со своей заботой, когда меня пытались пристрелить?", - хотела спросить я, но мой рот так и не смог открыться. Оказалось, что я лежу на трех сдвинутых стульях в довольно светлой комнате с ободранными обоями, кусками вырванной проводки. В углу стояло широкое кресло, обитое потертой кожей, сбоку сквозь растрепанную дырку миру являлась пружина, которые в кресла не вставляли уже лет сто. Пачка пыльных журналов пятидесятых годов с рекламой папирос, лампа с расколотым стеклянным колпаком, медная пепельница и куча старой рухляди, которой обычно торгуют на улице антикваров.
Сидя на паркетном полу, Буми старательно расфасовывал по коробочкам мой сваленный в кучу товар.
- Вот, - сказал он, - Восстанавливаю нанесенный ущерб… Лучше бы она тебя пристрелила! – решительно закончил он и посмотрел на меня с тоской.
Веселый малый был этот Буми, даром что негритос. Его светлые ладошки с пальцами, перетянутыми темными складками линий жизни - я плохо разбираюсь в хиромантии - ловко ощупывали, разглаживали, постукивали и собирали в единое целое разобранные единицы эротики Эльзиного магазина.
- Это еще почему? – хрипло выдохнула я и оглянулась в поисках воды.
- Потому. Не пришлось бы мне брать в руки эту гадость! – и он поморщился, указывая оттопыренным пальцем на гелевый фаллоимитатор, - Забавы для извращенцев!
- Твоя хозяйка извращенка? – поинтересовалась я, устремляясь к стоящему на подоконнике графину с водой.
- Моя хозяйка – святая женщина! Святая! – он замер на мгновение, возведя глаза к небу и, казалось, потолок комнаты разверзся, являя взору ярко-голубое небо, полное божественного света, озарившего его черное лицо.
- Мадонна с вибратором… - я утерла рукой мокрые губы, - Оригинальная получилась бы икона…
Божественный свет свернулся темными тучами, и потолок вновь приобрел свой первоначальный грязновато-серый цвет.
- Ничего смешного, - сказал мне Буми. 
- Зачем ей вибраторы? – спросила я, решительно берясь за медную щеколду ободранной рамы, - Зачем вибраторы святым? – я с силой толкнула окно, но он не поддалось, - У вас тут все рамы рассохлись, дышать нечем, вы что, никогда окон не открываете?
- Не открываем, - сообщил мне уже более чем знакомый женский голос, - Нас вполне устраивают кондиционеры.
- На улице лето! А от кондиционеров развивается ангина, - чуть сильнее надавив на фрамугу, я с удовлетворением почувствовала, что она медленно, но поддалась.
- Я бы не стала на вашем месте этого делать, - отметила равнодушно хозяйка квартиры.
- А если сделаю, вы меня что – пристрелите?! – усмехнулась я и с силой толкнула окно.
- Нет, я просто сдам вас в полицию, - констатировала она, и Буми два раза крякнул.
- Сварю кофе, - сообщил он и быстро ретировался.
Окно распахнулось. В душную комнату, однако, не ворвался свежий ветерок, сдувающий запах плесени со всего этого хлама и проникающий в кислые потроха этой квартиры, нет. Комнату наполнил тяжелый запах разогретого города, горячий запах жженой резины, выхлопных газов, смога и поджаренного асфальта.
- Мда, - согласилась я и закрыла окно.
- Я же говорила, - удовлетворенно сказала хозяйка, и голос ее, почти нежный заставил меня, вздрогнув, обернуться, - Что вы так смотрите на меня?
- У вас есть имя?
- Не думаю, что наше знакомство уместно, - усмехнулась она и повела бровью в сторону почти разобранной Буми кучи моего барахла, - Вы скоро покинете этот дом и забудете обо всем, что тут произошло.
- Пф-ф-ф, - я оперлась жопой о подоконник и сложила руки на груди, - А если я не хочу ни о чем забывать? – и посмотрела на ее рот.
- Ваши четыреста пятьдесят евро, на которых мы остановились, - и она протянула мне сложенную пачку цветных купюр. 
- На которых ты начала стрелять, - поправила я ее, не делая ни малейшей попытки взять деньги, и ее рука так и осталась висеть в воздухе. Что отразилось на ее лице? Замешательство? Бешенство? Ярость? Как будто легкая волна пробежала ото лба к подбородку, губы дрогнули и, резко опустив руку, она с вызовом посмотрела на меня.
- Ваша сумма?
Это "вы" после моего "ты" с таким пренебрежением выговаривалось ее ртом, что убило бы на месте любого, у меня же от звуков ее голоса по спине пробежали мурашки животного желания обладать ею.
- Деньги меня не интересуют.
Она нервничала. Я чувствовала это в своих потрохах каким-то особым органом, который работал редко, но ни разу не подводил меня. Помню, первый раз он заработал, довольно слабо, с перебоями, лет примерно в пятнадцать, когда я столкнулась в душевой нашего пионерского лагеря с нашей физручкой. Она, в полной уверенности, что находится в душе одна, стояла абсолютно голая, наклонившись, и брила ноги. Но не ноги в белой мыльной пене поразили меня. Меня поразили ее гениталии в темном гроте сильных бедер, словно задыхающийся рот жадной рыбы, выкинутой на берег, то смыкающий, то вновь приоткрывающий свои трепетные губы в беспомощном стремлении выжить. 
- Что вы хотите?
Она нервничала, я отчетливо улавливала этот особый запах, источаемый каждой клеткой ее тела. Она пахла желанием, страстью, томлением. И стыдом. И запах этот, горький и хлесткий, вторгался чернильными щупальцами в ванильный аромат ее секса.
- Курить.
Она достала из кармана легких брюк смятую пачку сигарет и, не двинувшись с места, показала ее мне.
- Прошу.
Я оторвалась от подоконника, и каждый шаг, сделанный в ее сторону, приближал меня к пульсирующему источнику ее желания. Эта пульсация, казалось, принизывала воздух вокруг нее и, разбегаясь рябью по воде, достигала меня. Она лизала мне ноги прибоем, нежно обнимала колени легкой волной, тревожно хватала за бедра разбивающимися брызгами, дразнила губы соленым воздухом, обжигала глотку криками чаек. Она заглядывала мне в глаза, заглядывала тоскующе, строго, призывно и испуганно. Меня сбивал с ног пульс ее жара. Сводил судорогой низ живота, шумел в ушах, он заставлял меня трепетать, выворачивая наизнанку позвоночник. Он заставлял меня стремиться к ней. Подойдя почти вплотную, я глубоко вдохнула дикий ее запах и неловкими пальцами погрузилась в смятое нутро пачки, безуспешно пытаясь извлечь покалеченную сигарету. Я тоже нервничала. Лоб покрылся испариной, которую тут же впитала повязка на лбу. Кровь стучала в ушах в ритм тревожному ожиданию. Мои глаза скользнули с пачки на ее загорелое запястье, выше, на рукав рубашки в тонкую полоску, расстегнутый ворот, нервный рот, раздувающиеся ноздри и мятежную вену, бьющуюся на виске.
"Так и будем стоять, как два идиота?", - подумала я с легкой обидой, и тут она поцеловала меня.

дальше >>