Мечта для героя. (продолжение)

Такая вот проза жизни, я устало смяла пустую пачку сигарет. 
Город мягко окутывали тесные сумерки. Хотелось дождя, мокрых ног, влажных мостовых, полные легкие кислорода, людей, снующих под грибами зонтов, волос, прилипших ко лбу, брызг из-под колес автомобилей, радостных детей в лужах и, где-то в глубине, неравнодушную женщину в руку. Но ничего этого не было. Было душно. Было безвременье. Были пустые вечера. Было выпадение из четкой действительности, расфокусированность бытия. Черт бы побрал эти издательства. Черт бы побрал этих издателей. Надо выпить кофе, покурить, подумать.
- Итак, - я пододвинула к себе стакан с бейлисом, - у героя нет мечты. Такой вот мудак этот герой. Ничто его в жизни не волнует, точнее, волнует лишь плотское: поесть, поспать, нажраться, поебаться – такое вот существование, точно у той обезьяны в зоопарке. 
Несправедливо, скажем прямо: даже у крезанутой Китти есть мечта - вчера она ходила на собрание борцов за восстановление популяции горбуши и запрета вылова трески. Вот, человек занят делом. Все время рвется на место очередного крушения танкера отмывать пингвинов и морских котиков от разлившейся нефти. Китти - пример женщины, достойной уважения. Если не считать, что идиотки. Хотя, Эльза тут права, Китти – не конченая дебилка, она читала Толстого! В переводе, конечно, но лично я так и не удосужилась прочитать его в подлиннике. Не считая школьной программы.
Или вот Эльза, к примеру. Тоже у человека есть мечта, не такая глобальная, конечно, как у Китти – но вполне себе. Хочет человек хибарку на Лазурном Берегу и не какую-нибудь там просто, а, типа, гостиницу. 
- И пусть там, - говорит Эльза, загадочно мерцая глазами, - будут останавливаться только лесбиянки. Я буду старая, буду смотреть на молодых, красивых, и радоваться, как им хорошо, и греть свои старые косточки. Мне недолго осталось, лет пятнадцать при хорошем раскладе. 
Не считая того, что лесбиянки изрядно пополнят Ээльзин банковский счет, мечта и в самом деле хороша и бескорыстна. Универсальна и практична. И самое что ценное: также служит на радость людям. Вот и впахивает Эльза, опять же на радость людям, торгуя орудиями любви. И в самых сладких стонах, в самой неземной страсти, в самых космических оргазмах есть и ее, Эльзина, заслуга. Такой вот херовый херувим наша Эльза.
Я распечатала новую пачку.
И что? Вот что с этим делать? Куда приткнуть этого морально-душевного импотента, этого уродца-неудачника? И ведь у неудачников тоже были какие-то мечты, те самые, которые, собственно, и не удались, не сбылись, не состоялись, пошли крахом, сломали, сбили в кучу, перемешали четкий пазл будущего. А? Были ведь? Только у этого урода не было ни-че-го... 
Я ловким щелчком стряхнула пепел в пепельницу, ощутив где-то глубоко чувство непонятной щемящей неполноценности. Ощутила – и тут же придушила насмерть. Пора идти домой. Принять душ, завалится в кровать, закрыть глаза и видеть сны. Но предварительно – придется трахнуть Китти, хотя… ее можно, конечно, напоить до беспамятства, но и в этом случае никто не гарантирует, что трахать ее не придется. 
- Ну нельзя же быть такой сукой… - тоскливо укорила я саму себя, - В конце концов, она тебя кормит, поит и привечает. Сделай что-нибудь для нее, полку хоть прибей! Создай ты ей хоть какую-то иллюзию счастья… хоть ненадолго… А?! – я вздохнула и пошла создавать.



Солнце, скажем так, светило. Довольно лениво сочилось сквозь мутную пелену не спасавших от духоты облаков. Удушье заставляло забыть о сигаретах и, по-рыбьи, выставив жадные жабры, впитывать кислород измученными легкими. Минералка в руке нагрелась до температуры кипения, казалось, еще мгновение, и вполне можно варить яйца прямо в бутылке.
- Черт бы побрал это лето!
Дом четырнадцать высился надо мной своим светлым изношенным туфом с потеками вековых дождей, как таинственный замок, полный неведомых сокровищ, подземных лабиринтов и загадочных комнат Синей Бороды. 
Буми Бартон, я думаю, не очень обрадуется, увидев мою хмурую морду в дверном проеме. А что делать? Надо же забрать свои причиндалы, которые я не успела прихватить - так стремительно меня выставили вон! И палец решительно нажал на звонок.

- Гхм…
- Проходите, - она пропустила меня внутрь, - Вы за сумкой?
- А где Буми?
- Ушел на рынок…, - она глубоко и равнодушно затянулась, - Так что мы с вами тут исключительно одни, - и вслед за ней я вошла в знакомую уже комнату, в которой ничего не изменилось за прошедшие сутки, - Пожалуйста, забирайте! – и она сделала щедрый жест куда-то в сторону. 
Честное слово, я даже не сразу поняла, что это передо мной. 

Вы когда-нибудь были в детских магазинах на распродаже товаров по сниженным ценам? Или еще лучше – на благотворительном одаривании детей залежалым товаром? Так вот – разницы никакой. Если не считать, что мой товар – высшего качества и цены немалой. Все остальное было выдержано в духе жанра: распотрошенные коробки с выдранными кишками, раскиданные смятые инструкции по эксплуатации, кругляшки упаковочного наполнителя, крупным градом въевшиеся в ворс дорогого ковра, ярлычки и чеки, измочаленные жадными руками, головки вибраторов, словно грибы выглядывающие из всего этого безобразия – все это похоронило под собой мою сумку, как груда пепла недавно умерший вулкан. 
- Что?! – только и смогла растерянно-тонко выронить я.
- Ваши вещи, - она отвела прядь волос со лба и равнодушно вставила сигарету в свой породистый рот.
- Когда-то были мои вещи, хотите вы сказать, - едва сдерживаясь, поправила ее я.
- Почему? – совершенно натурально удивилась она, - Это и есть ваши вещи, ваша сумка, ваши… ну эти… Все ваше.
- Да вы что?!
- Что?
- Смеетесь вы надо мной что ли? – она с недоумением посмотрела на меня. – Да что это за хуйня тут у вас происходит-то?
- Я попросила бы, - она вынула сигарету изо рта, - Не выражаться!
- Хорошо, - я прикинула примерную стоимость товара, что там у меня было? Десяток вибраторов, резиновая кукла, штук восемь кассет эротического содержания и так, по мелочи, смазки, свечи и гондоны, - Пятьсот евро меня вполне устроят.
Стоит это все, конечно же, значительно дешевле, но не навариться при таком удобном случае – просто смертный грех.
- Сколько?
- Ну, хорошо, - скинула я, - Четыреста пятьдесят. Но это последняя цена!..
- Я не понимаю вас, - сказала она, и я отметила про себя это "вас", - Какие деньги?
- А нанесенный ущерб? - я ткнула ботинком сумку, - Товар больше не подлежит реализации!
- Слушайте, меня не интересует - подлежит, не подлежит… Забирайте свои вещи и убирайтесь отсюда!
- А иначе вы что сделаете? Полицию вызовете? Обвините в попытке изнасилования? Здесь? В этих стенах? Не смешите меня, давайте деньги – и я уйду.
- Это шантаж.
- Не придумывайте! Это компенсация нанесенного ущерба.
- Нет, - сказала она твердо, - Это шантаж, - и решительно направилась куда-то в глубь комнаты. 
И тут я подумала, что, если у нее там телефон, то все, пиздец. Может быть, Эльза и работает легально, но вот я… На мой счет все было гораздо проще: один привод а полицию и прощай, вид на Елисейские поля.
- Куда это вы? – подозрительно поинтересовалась я.
- Я подумала, - почти весело отозвалась она откуда-то из нутра мрачного помещения, - что мы решим проблему и без полиции.
- Отлично! – удовлетворенно ответила я и потерла руки об штаны. Я все-таки выжму деньжат из этой железной стервы.
- Так вот, - продолжила она, нарисовываясь около злосчастного стола, ловкими пальцами передергивая затвор охотничьего ружья и направляя его мне в мягкий живот, - мы уже решили все наши проблемы или еще нет?
- Тварь, - после недолгой паузы, сказала я громко и смачно, с ужасом понимая, что не собираюсь сдаваться. У меня просто не было сил сдаваться, до такой степени она вывела меня из себя. Нет, об этом не могло быть и речи!
"Да она же сейчас пристрелит тебя!" – с ужасом пропищал перепуганный внутренний голос, я хлопнула его по лбу и решительно дала отпор террористке:
- Хуя с два! Четыреста пятьдесят евро или я не сойду с этого места!
В воцарившейся нервной тишине раздался отчетливый звук отпираемой входной двери, и на душе стало очень неуютно.
- А вот и Буми, - мрачно сказала эта сука и недобро улыбнулась.
Я поняла, что мне настал конец.



- Так что же ты все-таки собираешься делать? – спросила Эльза и пододвинула ко мне пепельницу.
Разве это важно, что я собираюсь делать? Я пожала плечами и Эльза, заботливая девочка, выставила на стол бутылку коньяка и стаканы.



Как это все началось? Когда? Черт его знает. Помню лишь выгоревший от непривычной жары парк, с желтыми скукоженными листьями, крошащимися в пыль под моими шагами, словно пальцы обгоревших трупов. Выжженный парк и странное чувство потребности в почти незнакомом человеке. Что я знаю о ней? И что хочу узнать? И хочу ли? И что именно? И зачем? Меня мало радовали все эти вопросы. 
Колыхание воздуха, такого же горячего и густого, как кровь в моих венах, тяжело, будто на свинцовых волнах, качало верхушки деревьев. Небо – синее, без малейших признаков облаков, и, наверное, молодого вина в этом году будет немного. Голуби, томимые жаждой, недвижимо сидели в неплотной тени измученных деревьев. Не было видно ни собак, ни людей, таких привычных в это время бонн с детьми, студентов с книгами и офисных работников с ноутбуками. Три одиноких пенсионера, заядлые игроки в петанг, в своих смешных шляпах и светлых рубашках с коротким рукавом смотрелись потерянно под выгоревшими кронами когда-то густых каштанов.
- Сиеста, братья… - подумала я и глотнула обжигающе холодной минералки.
Именно из-за нее, этой холодной воды, у меня третий день болит горло, и схлопотать ангину в такую жару – это ли не насмешка неба над жалким человеком?
За спиной у меня было несколько часов разборок с Китти, результат – рассеченный лоб и отбитые костяшки пальцев.



Поставила раскрытую сумку на кровать и глянула на вновь повешенную на место полку:
- Что, пацаны, - подмигнула я вибраторам, - типа, счастливо оставаться?!…
Пацаны поволновались чуток, то вызывающе краснея, то синея своими грибными головками, и, рассматривая их напоследок, я могла составить по ним летопись наших с Китти отношений.

Вот этот, экстремально зеленого цвета, поцарапанный сбоку. Март, знакомство. 
Переполненный альтернативщиками бар с претензией на хипповость. Тут собирались упертые антиглобалисты, автостопщики, мобберы, волосатые дяденьки и выбритые нагло тетеньки, всякого рода андеграундное население. 
Грязные стаканы, прилипшие к лампам мухи, облака сигаретного дыма, – все это, по мнению держателей бара, выражало абсолютную демократичность данного места. По мне так – на демократии нельзя экономить, особенно, если это касается чистоты воздуха.
- Пива мне дайте уже! – кричал рядом какой-то смешной укуренный мальчик в ярко-оранжевом берете и бело-красном клетчатом, как у Олега Попова, пиджаке. 
Пиво тут, и правда, было отменное. В общем-то, именно ради него сюда и стекалось, как я подозреваю, большее количество народа – здоровый образ жизни был здесь не в моде. Тут слушали музыку прошлых лет, курили, пили, еблись в раздолбанном туалете, выкрашенном красным и синим, и блевали там же. Странное местечко и странные люди, вот скажите, что эта женщина с болезненно аристократичным лицом делает тут, кутаясь в тонкий шарф? На улице ее, скорее всего, ждет личный водитель или нет, не ждет. Он высится за ее спиной с угрожающим выражением настороженной гориллы, пока его хозяйка выбирает, будто на рынке цыпленка к обеду, требовательным взором в область ширинки – мальчика на ночь, в постель, уставшую от бесчувственного семейного секса. 

Или этот немолодой человек с пышной бородой Санта Клауса, старый любитель студенток-нимфеток в драных колготках в сеточку. Сладострастно трущийся вдоль стойки бара обо все попавшиеся на пути женские попки. С упоением цитирующий Лорку, Апполинера и Бодлера, вызывая восторг у восторженных l'étudiante студенточек. Он не любит Доминика Фуркада и Жабеса Эдмона. Он вообще не любит любых современников, напоминающих ему о его бездарности, тыкающих ему в лицо его собственной несостоятельностью. Он пьет красное сухое вино, курит маленькие, воняющие миндалем сигариллы и мастурбирует в ванной на единственное, что способно вызвать у него эрекцию: порнокартинки с транссексуалами – сиськи и хуй в одном флаконе.

- Подвинетесь? – спросила Китти и, отодвинув меня сильным боком, оторвала от созерцания скопившегося в баре разношерстного народа.
Уперевшись локтями в стойку, я задумчиво докуривала третью уже по счету сигарету, а пиво, которого я так страстно ждала, до сих пор не дошло до меня. Замотанный бармен делал большие глаза, всем своим видом выражая сочувствие моему ожиданию, но надежды на скорое его завершение не давал. Впрочем, я никуда не тороплюсь.
- Давно сидишь? – поинтересовалась Китти и, повернувшись, я с удивлением принялась рассматривать нахалку.
- Вполне себе…, - сообщила я ей.
- А ты бука, - констатировала она, и если бы вслед ее кокетливо накрашенный ротик произнес "Пошли займемся сексом?", я бы ни капли не удивилась. Даже более – восприняла бы это как должное, и уши мои, слегка напрягшиеся в ожидании этих слов, были слегка разочарованы затянувшимся ожиданием.
Китти уткнулась лицом в свою огромную косметичку, и, деловито роясь в ней, нашла, наконец, длинную плоскую сигаретную пачку и зажигалку.
- Угостишь? Выпивкой? 
- Это тяжело…, - сказала я и с тоской взглянула на бармена, старательно не замечающего меня.
- Что? – Китти перегнулась через стойку и громким голосом приказала, - Жиль! Сделай-ка нам… что ты пьешь? Два пива, Жиль! 
- Значит, его зовут Жиль? – я глотнула пива.
- Какая разница, раз француз – значит Жиль, разве нет?
- Вполне может быть Жак или Жан или Жан-Жак. А ты, значит, не француженка?
- Какая разница? Китти, – и она протянула мне свою пахучую ладонь, украшенную заботливым маникюром.
- Разницы и в самом деле никакой, - признала я, глядя, как она ерзает на высоком стуле, уверенная в своей неотразимости. В ней не было ни малейшей попытки понравится, она вся – сплошная естественность, врожденное кокетство и передозировка феминности - не оставляла окружающим ни малейшего шанса остаться к ней равнодушными.
- Что ты делаешь тут? – спросила Китти с подкупающей простотой.
Что мне было ей ответить? Что я недалеко ушла от недотраханной аристократки или похотливого Санты? Что я так же, как и они, без стеснения решаю свои проблемы частного характера: собираюсь кого-то поиметь? Осталось лишь найти кого. Я посмотрела на нее:
- Ты где живешь? Одна? Это твоя квартира? Китти, да?

Или вот этот, гелевый, псевдотелесного цвета.
- Подарила бы ей хоть цветок! – кричала мне Эльза из-за прилавка, - Что ты за истукан бесчувственный!
- Хватит того, что я возила ее к морю…
- Ага! Автостопом! Ночевать на пляже! И кого - Китти! Ты дура совсем?!
- Что плохого в автостопе, - искренне удивилась я, ловко разрезая скотч на коробке со свежей партией товара.
- Тебе – ничего! Но Китти! Это ведь не женщина, а… карамельная кукла!
- Ну, знаешь, что ж мне теперь ей номера в отеле Риц заказывать?
- Хотя бы взяла машину в аренду, номер в мотеле, что – тяжело?
А я подумала о том, что дарить домохозяйке цветы – это, пожалуй, перебор.
- Что это ты делаешь? – подозрительно спросила Эльза, свешиваясь над моей головой всем своим роскошным телом.
- Ворую у тебя вибратор, не видишь что ли?
- Вместо цветов, что ли? – она неодобрительно поджала губы, - Знаешь, наверное, она и в самом деле идиотка, если позволяет тебе так с собой обращаться!
Идиотка не идиотка, но в каком-то уголке моей души ютилось чувство беспомощной благодарности к ней.

Или вот это, черный, с благородным названием "Дрожащий мавр", этот был подарен… э-э-э, нет. Этот Китти купила сама.

- Знаешь, Эльза, - говорила она, сидя на прилавке, посасывая чупа-чупс и почти не отличаясь ни формами, ни манерой одеваться от похотливых порноблондинок с рекламных постеров за спиной, - Так знаешь, Эльза… я бы хотела выйти замуж… вон, - она кивнула на меня, и огнетушитель, который я, стоя на стремянке, безуспешно пыталась повесить в углу магазина, с грохотом выпал из моих рук, - За эту… женщину. Ты ведь женщина, дорогая?
- О-о-о, - плотоядно усмехнулась Эльза, - Еще какая! Прямо супер-фам-фаталь!… Такая вот она у нас женщина! А ребенка родить от нее не хочешь? 
В глазах у меня потемнело.
- Хочу, - просто сообщила Китти, - У нас и кроватку есть куда поставить…
- Мадам, - злопыхнула эта тварь - моя работодательница-подруганка, - Готовьтесь! Скоро вы станете отцом!
- Вы обе – чокнутые!… - мрачно сообщила я, спускаясь по ступенькам шаткой стремянки.
- Почему? – удивились они, и Эльза, вскочив на прилавок, пристроила свою попу рядом с Киттиной, - Вполне понятное женское желание! Что ты имеешь против?
- Да я, блядь, все имею против! Куда ни плюнь – все против!
- Против жениться или против ребенка? – хлопнув ресницами, поинтересовалась Китти с абсолютно невинным видом.
И, глядя в ее наивные глаза, я в который раз задавалась вопросом: а настолько ли она идиотка? Что таится там, в глубине ее куриного сознания? Какие мысли текут под ее черепной коробкой, украшенной прической по последнему клавскому писку? Что там на самом деле, в этой ее машине для укладки одноразовых мыслей в одноразовую упаковку? Иногда казалось, что, прислушавшись немного, можно услышать, как она переключает коробку передач своего мыслительного процесса.
- Против и жениться и ребенка…, - сказала я и втянула голову в плечи.
- Бум… - меланхолично предрекла Эльза и надкусила на пальце заусеньчик.
- А-а-а-а-а-а!!! Ты не любишь меня! Не любишь! Чудовище! Ты чудовище!
- Китти…
- Не подходи ко мне!
- Да Китти!
- И не трогай!… Ненавижу тебя! Ненавижу!!!
- Как все непросто…, - меланхолично заметила Эльза, - Кто бы мог подумать! 
Китти умчалась в туалет, настолько мощно хлопнув дверью, что у пары бдсм-макенов из пластмассовых рук от ужаса выпали плетки.
- Ну какой из меня отец? – заглянула я в глаза одному из них, - О чем она говорит?
Манекены молчали, как Зоя Космодемьянская на допросе, а в голове моей отчетливо всплыли звуки заливистого смеха, гукания вперемешку с слюнями, ор режущихся зубов, шерстяные платки и йодные сеточки детской свинки, мокрые колготки, ничем не выводимый сладкий запах детских испражнений, сбежавшего молока, стираных пеленок и капелька из рожка на запястье.
- Какие дети? – взбесилась я.
- А-а-а-а-а!… – надрывалась Китти в туалете.
- Какая, нахуй, любовь?! – вышла из себя я, - Какая на хуй, любовь?! – и с силой ткнула в дверь кулаком.
- Не сломай, - меланхолично заметила Эльза со своей стойки.
- А-а-а-а!…
- Какая, в пизду, любовь?! Объясни мне?! А? Ты, кукла гидроперитная?!! – и я умелым боксерским ударом врезала в косяк.
- А-а-а…, - Киттин вой затух, словно кончился завод, и внезапно разумным голосом она с достоинством произнесла, - А вот оскорблять меня – тебе права никто не давал!
- Браво… - изумилась Эльза, - Браво, девочка! – и хлопнула в ладоши.
- Абсурд…, - я прижала руки к холодному лбу, - Пиздец какой-то…, - похлопала по карманам, сигарет не было. В заднем кармане брюк я их тоже не нашла.
- Ты руки разбила, - заметила мне Эльза, - кровь идет.
- Идите все на хуй, - сказала я мрачно и подтянула к себе набитую адресами папку, - Делайте что хотите…
- Куда ты уходишь? – спросила Эльза, с интересом рассматривая, как я ковыряюсь в пачке с бланками заказов.
- Куда это она там собралась? – просморкавшись, потребовала ответа из туалета Кити, и, я уверена, припала глазом к замочной скважине.
- На работу! В дом номер четырнадцать! Забрать у Буми Бартона свои резиновые хуи! Счастливо оставаться.

дальше >>