Мечта для героя. (начало)

- Борис! Борис! - высунувшись из окна второго этажа, кричала упитанная, розовощекая женщина в бигуди на круглой голове, - Борис! - и тут она строго посмотрела на меня, - тебе чего?
- Мне Бориса...
- Да слышу я, слышу! - вытирая ладони полотенцем, появился на крыльце Борис, - Ты ко мне? От кого?
- Мелисса... - я закашлялась, - Из социального отдела... сказала, что вы можете мне помочь...
- Мелисса? Мелисса, Мелисса... А! Такая маленькая в очечках?
- Эээ... - я растерялась на мгновение, не зная точный ответ между "да" и "нет".
- Смешные такие очечки...
- Так вы мне поможете? - быстро вывела я разговор на нужную мне тему.
- Отчего не помочь? Работа как раз для крепких парней! - и он весело похлопал меня по плечу. 

Борис торговал морепродуктами. Среди маленьких рыбных складов этого района его склад был самым большим. Разгружая замороженные туши горбуши, судака и зубатки в компании разноцветного и разнообразного контингента - белых и черных, красных и желтых плоских парней-папуасов с островов Океании, я размышляла о том, что на фразу "Послушай, парень!" я уже давно не отвечаю "Я не парень - я девушка!".

Парню на улице выжить гораздо проще. Да и найти работу - не вопрос, легче. Ну на что может претендовать девушка практически без знания языка и, по местным меркам, без образования? Уборщицей, посудомойкой, в лучшем случае, сезонной горничной или официанткой в кафе, гнуть спину на потного босса-араба, не упускающего случая ухватить тебя за жопу или, дыша в лицо запахом чеснока и гнилых зубов, залезть под юбку.

Парень - дело иное: грузчик, вышибала в клубе, помощник мясника, дворник на фермерском рынке - все профессии хороши, что к плите поближе. Вот и склад Бориса особенно хорош тем, что, взвалив на плечо перемороженные поленья рыбы, можно ненароком уронить одно в мусорный бак, который стоит прямо у ворот склада, - и обед на неделю обеспечен. Все мои дни отныне рыбные.Немного утомительно, но, смею вас уверить, гораздо, гораздо интереснее, нежели ежевечерние концерты голодного желудка. 



Я человек раннего утра. Ночь - не мое время, не говоря уже про день. День - это время людей с гордо поднятой головой, чистой совестью и полным кошельком. Хотя, как показывает практика, совесть напрямую зависит от денег, и наоборот. День - время свободных людей, довольных собой, своей жизнью, соседями, правительством и курсом евро на мировом валютном рынке. Это время упитанных овец, которых стригут, по возможности, такие, как я. Асоциальные субъекты. Если выпадает шанс, конечно.
Ночной город - тоже не мой ареал обитания. Это время досрочно – и, часто, самовольно - освободившихся, время проституток, наркоманов, бомжей, вышедших на поиски пропитания, и, конечно, жандармских патрулей и облав. 

Я похожа на дуру? Не думаю, я лучше пережду в своей берлоге на окраине города и, выпив утреннего фальшивого кофе из желудей и цикория, приняв душ и немного размявшись, пойду себе спокойно на работу. На рыбный склад Бориса, грузить очередную партию рыбы. Будет четыре часа утра, мир, умытый росой и ночными туманами, наполнят трели птиц, он смоет всю грязь человеческой жизни, все отходы ее жизнедеятельности... И только звук моих шагов, да еще ранние мусорщики-марроканцы, закидывающие мешки мусора в прожорливые пасти неповоротливых машин-жуков, будут нарушать тишину утреннего, разбуженного поливальными машинами, города. Первый трамвай, позвякивая на стрелках, прокатит рядом, мелькнет мятое лицо невыспавшегося кондуктора, и рыбный запах вдарит в нос, сквозь пар холодильных камер и насмешливого говора грузчиков-островитян...
- Сова, сова! - кричит мне один из них, с татуированным лицом, и из-за его спины широкой и плоской рыбиной выныривает Борис. Он зол, его губы, сжатые в одну тонкую линию и белые от гнева, вдруг раскрываются черной дырой крушения моего спокойного бытия:
- Ах ты, маленький гаденыш!... Поди сюда, тварь беложопая!...
Папуасы лишь сплевывают насмешливо, наслаждаясь бешенством хозяина, и сочувствия мне не высказывают. Они - легальные иммигранты, и такие, как я, не только воруют рыбу Бориса, но и занимают обеспеченные им государством рабочие места.
- Поди сюда!... - взвизгивает истерично Борис, и только тут я замечаю в его руке увесистую бейсбольную биту, - Поди сюда, паскуда!
Мне лишь остается, резко сорвавшись с места, бежать прочь под матерную брань разъяренного босса, ломая голову, что именно вызвало его бешенство: то, что Мелиссы из социального отдела не существует, или же найденная в бачке заныканная еще вчера рыба, или же то, что месяц истек, и Борис просто не хочет расплачиваться за работу. Скорее всего, все сразу. Что это значит для меня? То, что небольшое количество наличности, на которое я рассчитывала, не попадет в мой карман, и то, что - а это еще грустнее - рыбный праздник закончился. В этот район мне теперь и носа сунуть нельзя. Ближайшие полгода, это точно.
И это прискорбно. 

Я сидела на скамеечке городского парка и пыталась закурить смятую сигарету. Спички отсырели за ночь, и, чиркая, я лишь сдирала с них серу, безрезультатно царапая коробок. По дорожке приближался бегун. В коротких шортах, белых носках, немодных кроссовках и теплой кофте с капюшоном. "Чудак..., - я рассматривала его голые, волосатые ноги, - Холодно же!"
- Мсьё! - окликнула я его, - Мсьё, зажигалки не найдется?
Но он лишь развел руки на бегу и, ритмично прохрустев гравием, растворился в утренней осенней мороси.
- Черт бы побрал эти спички!... – и черт бы побрал мое сраное эстетство. Здорово, согласитесь, в век прогресса, карманных компьютеров и жидкокристаллических мониторов, быть нежно привязанной к запаху серного дымка и звуку чиркающейся спички, к вспышке и недолгому пламени деревянных соломинок в коробке. Черт бы побрал эти спички!

Надо было что-то делать. Был хороший период - слава богу, но теперь он кончился. Придется помянуть доброе прошлое и смело устремиться в будущее, бесстрашно и не раздумывая, потому как если я этого не сделаю - сдохну с голода. Варианта, собственно, было два. Пойти на "черную биржу" разовой работы или пойти к Эльзе. Я выбрала второе - на биржу я всегда успею, а Эльза, может быть, хотя бы накормит омлетом. 

Я толкнула дверь, колокольчик звякнул, и, закашлявшись ржаво, заткнулся.
- Закрыто! У нас закрыто!
Огни броской рекламы в витрине и вправду еще не горели - рано.
- И ходят, и ходят! Ну ночью ходят, я понимаю, но утром-то! Утром чего?!
Магазинчик Эльзы и в самом деле был ночной. Я усмехнулась ее возмущению и огляделась. В общем-то, ничего тут не изменилось: те же стойки с порнокассетами, полки с игрушками интимного предназначения, манекены в кожаном и латексном белье и тому подобные штуки. Ничего тут не изменилось, изменилась только я. Так что это магазин с изумлением смотрел на меня новую, а не я на него. 
- Привет, Эльза! - громко сказала я. В тайных невидимых потрохах лавочки что-то оборвалось изумленно и, казалось, все дрогнуло вокруг и замерло недоумевающе.
Фишка была в том, что Эльза... как бы это сказать, была ко мне неравнодушна. Неравнодушна постоянно, давно и непреходяще, это и повергало меня в грусть. Если б не эта Эльзина любовь, я появлялась бы здесь гораздо чаще. Поэтому я приходила сюда только в особенно тяжкие моменты своей жизни, и Эльза... Эльза, конечно, это знала.
- Ага! - сказала она и вышла, уперев руки в бока, - Поглядите, что за чудо! - она призвала манекены в свидетели моей наглости, - Ни слуху, ни духу, а потом раз - и "Привет, Эльза!"...
- Ну, Эльза..., - я сделал слабую и совсем неправдоподобную попытку смутиться
- Ты меня забыла, когда тебе было хорошо, а теперь..., - она раскинула руки в стороны, - Ну, дай я тебя обниму! – и, прижав сильно к своей груди, подытожила, - Вспомнила, когда тебе стало плохо! Да?
- Могу уйти, - спокойно сказала я
- Гордыня – это плохо, - Эльза отодвинулась от меня и, вглядываясь пристально в мое лицо, закончила, - Гордыня на пустом месте - плоха вдвойне. Пойдем, - она подошла к двери магазинчика, с усилием задвинула большой засов и повесила табличку "Закрыто", - Накормлю тебя омлетом... 

Не то чтобы мне Эльза совсем уж не нравилась.
Торопливо разделывая на тарелке омлет из пяти яиц, головки лука, двух помидор и кучи зеленого горошка, с тщательно прожаренной сарделькой-толстушкой, вывернувшейся на концах, как бесстыжий пенис, я думала (в который раз!), что Эльза, пожалуй, в моем вкусе. Высокая и поджарая, с хорошо развитыми руками и жилистой шеей. Беспокойная и нервная, она заставляла мои губы изнывать от желания впиться в ее загорелую, слегка вспотевшую плоть.
- Черт! - я разломала сардельку-член, засунула кусок в рот и с ненавистью разжевала, - Чаю заваришь?
- Ну, - она поставила дымящуюся кружку на стол и села напротив, - Что с тобой стряслось?

В этом вопросе было бы уместнее слово "еще". Что "еще" со мной стряслось. Но Эльза была человеком настоящего, не признающим ни прошлого, ни будущего. Она, как младенец, проживала жизнь в настоящем времени: в данном месте, в данный момент. 

В детстве меня ставил в тупик ответ на вопрос, откуда берутся дети.
- Их находят..., - мать ловко шинковала морковь, а я, маленькая и любопытная, сидела, уперевшись подбородком в стол, - ... В капусте! - и заталкивала мне в рот сладкую сердцевину. 
Ответ меня не устраивал: если дети берутся из капусты, как же они туда попадают? Кто кладет их в капусту? И, в конце концов, откуда берется сама капуста? Кто высаживает, поливает и полет грядки?
Я вопросительно смотрела на мать, но она, уже принявшись за лук, лишь вытирала тыльной стороной ладони выступающие на глазах слезы, оставляя меня наедине с основами миропорядка.

Вопрос Эльзы был сродни материной капусте. На него легче не дать ответа, чем пытаться разложить всю эту бесконечную цепочку событий и фактов, сплетающихся в замысловатый рисунок под названием жизнь. "И в самом деле..., - я молча отодвинула пустую сковородку, - что же со мной стряслось?" Кто ответит на вопрос, на который я сама ответить не в состоянии?
Я уставилась на вырез декольте Эльзиного хлопкового платья, всем своим горячим влагалищем и внезапно затвердевшим бугром клитора осознавая, как давно у меня не было женщины. Вздохнув, отвела глаза: вернемся к нашим ребусам.

Нам не много требуется от жизни. Надо просто хотеть сильно и жадно, хотеть нагло, вызывающе, эгоистично, желать до головокружения, до охрипшей глотки, до злости стиснутых зубов. Именно так, как я жаждала этой чертовой любви - не размениваясь на мимолетные увлечения, на ни к чему не обязывающий секс. Лишая себя возможности пройти ту самую школу, которая научила бы меня не только жизни во время любви, но жизни после этой чертовой любви.... 

- Я осталась без работы, - сказала я и отломила кусок орехового бисквита, - М-м-м... сама пекла?
- Купила. В магазине, - она помолчала, глядя, как я жую, - Что будешь делать?
Отличный вопрос! И в самом деле, если нет ответа на первый вопрос, должен же быть ответ на второй.
- Придумаю что-нибудь, - сказала я и изо всех сил постаралась не натолкнуться взглядом на Эльзины взрослые глаза.
В них всегда шла напряженная работа, в этих глазах, они никогда не отдыхали, и, наверное, оттого и никогда не выглядели счастливыми. Даже когда улыбались. А улыбались они часто.
- Мне тут как раз нужен помощник в лавке..., - протянула Эльза бесхитростная, - Но ты ведь все равно не согласишься! – добавила Эльза многоопытная.
- Угу, - подтвердила я с набитым ртом.
- Ну и дура! - она сердито встала и быстро собрала грязную посуду, - Все равно придется кого-то нанимать! Деньги на ветер! - и она громыхнула злой нержавеющей мойкой.
Достав из кармана пачку сигарет, я зажгла спичку ленивым движением редко сытого бродяги. 

Эльза была всем хороша. И душой. И телом. Дом ее, полный жирного домашнего уюта - горячего душа, вкусного ужина, свежего кофе и мягких тапочек - был для меня тем самым олицетворением тихого быта, которого мне так страстно не хватало, и которого я не менее страстно избегала. Всем хороша была Эльза, кроме одного: ее полного и безоговорочного неравнодушия ко мне. Что я могла дать ей, кроме горячего секса? Я - цветок-пустоцвет. Ее, конечно, это не устраивает, большую девочку Эльзу. Она это знает, и знает, что это знаю я. Так и сидим мы по разные стороны стола, сидим, и ничего не можем с этим поделать.

А ведь все началось с Эльзы. Точнее, с ее резинового члена. 



Бух! - и пробка шампанского, с размаху врезавшись в потолок, отскочила от него и безжалостно убила чахлый лимон на окне, который все не решался помереть самостоятельно.
- За что пьем? - спросил Марк, один из многочисленных друзей не столько Эльзы, сколько ее магазина, принимая из моих рук пузырящийся одноразовый стаканчик.
- За наши члены в интернете! - бодро провозгласила я
- У женщин, как вы, есть члены? О-о-о-о! - это Мими, сочувствующая блондиночка с большими глазами
- Да нет же! - Эльза расхохоталась, - Мы запустили интернет-магазин! Расширяем рынок сбыта! Скажите спасибо... - она произнесла мое имя, - Кому еще шампанского?!
Я деловито огляделась:
- А что, стаканов больше нет?
- Будут! Сейчас, сейчас! О! - и на стол водрузили один из предметов ассортимента нашей лавки интим-товаров.
- Это что еще такое?
- Сразу видать человека, слабо разбирающегося в мужской физиологии! Это ж насадка для члена!
- Да? И на какое мне ее место?!
- Чучундра! Это ж вместо стакана! Переворачиваем и налива-а-а-ем...
- Мне из пенисов пить воспитание не позволяет!
- Дура какая! – подытожил Марк и отдал мне свой стакан, - И как торговать в этом вашем виртуальном магазине?
Эльза подмигнула мне и пододвинула блюдо с бутербродами:
- Все просто: расфуфыренные и стеснительные дамочки, которым претить выбрать ЭТО в магазине, но не претит мастурбировать в ванной, выберут это на сайте, а мы доставим товар прямо к ним домой. За доставку - отдельная плата.
- И какому счастливцу повезло стать интимным концом? То есть, я хотел сказать - гонцом?
- Мне, - сказала я и надкусила бутерброд. 

дальше >>