Бесовская Любовь Даромдаевой

Мечтала Даромдаева о чистой и большой любви.
Давно мечтала.
С детства. С молодых, так сказать, ногтей. Еще будучи пухлым, ангелоподобным существом младенческого возраста, вся в рюшках, бантах, слюнях, режущихся зубах, непрерывного ора до хрипоты и истерии родителей, обделанная с ног до головы - а уже мечтала.
Вот оно как.
Упорная, надо заметить девица Даромдаева, упертая.
По клубам Даромдаева не ходила.
В клубах - ветераны.
Дамы, изрядно подержанные и сами многих подержавшие:
- Я вас всех!
Мадам, это все имели вас...
Со-все-понимающей-печалью в глазах и ебливым равнодушием в пальцах. Злоебучие.
- Как ветерану отказать? Совершенно невозможно, - грустила Даромдаева, стягивая трусы в прихожей очередного лесбийского мэтра. (Мэтров-то немного, по пальцам, пардон, можно перечесть). А потому "тем" Даромдаева сторонилась.
- Что б не обижать пенсионеров, - глотая пиво поясняла она.
Или самой не обидеться, это уж откуда посмотреть.
А еще Даромдаева не ходила по клубам, потому как в клубах говнистые малолетки - склонные к показушной истерии и публичным провокациям. Щупленькие, толстенькие, с сисками до пупа и при отсутствии оных. Ебаться они не умели, а интеллект отсутствовал изначально:
- Ну что с такими делать? - откровенно скучала Даромдаева, - ни водки попить, ни пиздой ни поелозить, ни о высоком попиздеть... эх! - и она грустно махала рукой. 
Иногда у Даромдаевой случались тетеньки.
Тетеньки были разнообразные и, как правило, с закидонами.
- Чего они, с ума все что ли посходили? - неудомевала Даромдаева, производя в уме сравнительный анализ странностей герл-френдов, - обалдели они все, что ли?
Закидоны девиц, выражались в разнообразной форме. Зачастую - совершенно непредсказуемой. В общем, проистекала жизнь ее в в непрерывной борьбе за место в постели с кем-то рядом. И жила б она и дальше, и дальше бы боролась, не отравись она однажды пирожками с грибами с Курского вокзала. 

- Бля-я-я-я... - прохрипела Даромдаева, вися на поручне вагона метро, - бля-я, хуево-то как... - мечталось лишь... впрочем, не важно о чем ей там мечталось, но по ходу дело вылезла Даромдаева на Тургеневской, перешла куда надо и завалилась на лавочку около лужи, гордо именуемой прудом, - фу-у-у-у-у... - перевела она дух.
Воняло застоявшейся водой и обилием мух в тени.
- Черт... - пробурчала Даромдаева.
- А ведь надо же... Кажись здесь Берлиоза замочили... это вам не пирожки с поганками жрать... - девица вытянула сухие ноги в шлепанцах и повертев гладко выбритой головой, хищно подмигнула Даромдаевой.
- Чего? - тупо не поняла Даромдаева, - кого замочили?
- Берлиоз, - сказала девица и достав люристый кисет принялась набивать трубку, - Берлиоза замочили.
- Это что - педик такой?
- Может и педик... не зря же он с посторонними дядечками на улицах беседовал... Что скажете? - и она пыхнула табачным дымом.
Тут Даромдаеву совсем замутило и потянуло блевать в кусты.
- С Кометом, милочка, с Кометом, - проорала ей вслед девица и злобно расхохоталась.
- Бесовка какая-то, - пробурчала Даромдаева, - точно бесовка....
- Ась? - откликнулась та, поправляя бесчисленное количество серег во всех местах, - Чего говорите?
- Чего, говорю, вы тут делаете?
- Работаю, милочка, работаю... вон видите... - и она кивнула на мужика в красной майке старательно гребущего в пруду, - вот его, солнце, и работаю...
- Я не солнце... - пробурчала Даромдаева, на что девица лишь хмыкнула и предложила заняться сексом. У Даромдаевой свело в судороге клитор, но сглотнув слюну, она демонстративно отказалась. Из гордости.
- Ну и дура, - весело констатировала девица, - дура, дура, дура!
- Дама, - не выдержала Даромдаева, - дама, не нервируйте меня. Я в гневе опасная.
- Ой, - девица стебалась так откровенно, что у Даромдаевой аж скулы сводило. От восхищения чужой наглостью, - Ой, боюсь, боюсь, боюсь... А хотите карамели?
- Хочу, - разозлилась Даромдаева, - очень хочу карамели.
Петушки на палочках, в лучших совдеповских традициях возникли "из небытия из ниоткуда".
- Знаете, Даромдаева...- девица старательно обсосала гребешок и откусив петуху клюв, мечтательно посмотрела прямо в ее сердце, - вы мне глубоко привлекательны ... что б не сказать еще хуже.
Даромдаева смутилась.
Девица загрустила вдруг и посмотрев на мужика в красной майке, который уже не греб, а перевернулся вместе с лодкой и старательно тонул битых 20 минут, сообщила:
- А мне скоро идти....
Мужик перестал, наконец, плюхаться и булькнув пару раз на прощанье, скрылся по водой.
- Надо же! - поразилась пробегающая мимо деловитая старушка, - и таком мелководье люди тонут! Посередь белого-то дня!!! - и засеменила дальше.
- Ну вот, - решительно вставая сообщила девица, - у меня график. Пора. Аривидерчи, милочка! - и развернувшись, деловито затопала к метро.
- А поцеловать... - прошептала Даромдаева, глотая слезы, - меня?
Но девица, не оборачиваясь, шагала к метро, пугая встречных странным блеском глаз и рожками на гладко выбритой башке.

Москва, июль 2000